Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

к полку. Таким же образом вел свою жизнь как прежде, упражняясь тихонько от товарищей в чтениях книг и кропании стихов, стараясь научиться стихотворству из книги О поэзии, сочиненной господином Тредьяковским и из прочих авторов, как то: г. г. Ломоносова и Сумарокова. Но более ему других нравился, по легкости слога, помянутой господин Козловский, из которого и научился цезуре или разделению александрийского ямбического стиха на две половины. В сие время написал стансы, или песенку похвальную Наташе, одной прекрасной солдатской дочери, в соседстве в казармах жившей, и отважился показать служившему унтер-офицером Сергею Васильевичу Неклюдову, которого через то и брата его Петра Васильевича Неклюдова, бывшего бомбандирским сержантом, приобрел приязнь, а прочих своих собратий похвалу. Тогда же шутошные, непристойные, сочиненные им стихи на счет одного капрала, которого жену любил полковой секретарь, бывший тогда в великой силе у подполковника графа Бутурлина, наделали ему хлопот… (стр. 31).

Происхождение поэзии Державина сложное.

Основным в учении классической школы было единство стиля, единство тематической установки, словаря, сюжетного развертывания и ритма. Спор о связи стихотворного размера произведения с его жанром – один из самых старых в русской литературе.

Творчество Державина основано на столкновении жанров, на осуществлении высокого жанра средствами низкого стиля, на разнобое.

Вполне возможно, что эти элементы разнобоя перешли к Державину из пародий того времени. И, точнее говоря, из эротических пародий, потому что, вероятно, раннего Державина нужно искать в сборниках, которые традиция называет бардовскими.

Столкновение жанров там имело цели пародийные и впоследствии было использовано иначе, получило другое качество.

Некоторая пародийность творчества Державина почтительно отмечалась его современником. Михаил Дмитриев записал следующий рассказ И. И. Дмитриева:

Дядя мой пришел однажды к Державину в то время, когда он сидел над окончанием Видения Мурзы. Он остановился на двух стихах:

Как солнце, как луну поставлю

На память будущим векам!

Выше луны и солнца летать было некуда, и он стал в тупик. Дмитриев сказал ему, шутя: «вот бы как кончить:

Превознесу тебя, прославлю,

Тобой бессмертен буду сам!

Прекрасно, – сказал Державин: написал эти два стиха и кончил. Действительно, нельзя было лучше придумать окончания, тем более что оно совершенно в роде Державина: гордо и благородно266.

Известно, что одним из первых литературных товарищей Державина был Осокин, сын суконного фабриканта. Он и познакомил Державина с Тредьяковским, Кирьяком Кондратовичем и их учениками.

Иван Петрович Осокин и сам стихотворствовал267.

Здесь купец «цивилизует» дворянина.

В бытность Державина тамбовским гражданским губернатором, в 1786 году открыта была им народная школа, при этом однодворец Захарьин произнес речь268.

Однодворец Захарьин сочинял стихи и прозу и незадолго до открытия училища свел знакомство со стихотворцем-губернатором.

Речь обращена была к портрету императрицы. В середине речи Захарьин положил своего малолетнего сына к подножью портрета. Вот начало этой речи:

Дерзаю остановить тебя, почтенное собрание, среди шествия твоего… По воспитанию моему и по рождению я человек грубый: я бедный однодворец и теперь только от сохи; но услыша, что государыня благоволила приказать в здешнем городе открыть народное училище, почувствовал я восхитительное потрясение в душе моей…269

Соха здесь стилистическая. Захарьин был из разорившихся купцов. Приведу еще отрывок:

…прозорливая монархиня обратила человеколюбивый взор свой на простой народ и, невзирая на адскую политику коварных умов, что ни обогащать, ни научать черни не должно, повелела установить и открыть ныне народные школы, в которых всякого состояния людям отверзты к просвещению двери и в которых, ежели мне поздно уже получить украшение неочищенному моему разуму и неустроенному сердцу, то сын мой, принесенный теперь сюда на руках матери, будет невозбранно почерпать источник света от сокровищ великой Екатерины270.

Речь была напечатана и затем переслана от генерал-губернатора Гудовича к Завадовскому и представлена Екатерине. Речь чрезвычайно понравилась.

Она была напечатана в «Новых ежемесячных сочинениях» и в «Зеркале света» и потом переведена на иностранные языки.

Высокую оценку дал ей Херасков.

О речи писали Державину Львов, Козодавлев, Саблуков, Терский, Ахвердов.

Завадовский говорил, что подобной речи не было еще на русском языке.

Находили даже, что Захарьин по высказанному в ней усердию сам бы годился в наместники. Писали Державину, спрашивали, что можно сделать для Захарьина.

Державин ответил, что Захарьин горький пьяница и что если дать кому-нибудь деньги, то разве малолетнему сыну Захарьина, положивши их на проценты до его совершеннолетия.

Вскоре распространился слух, что речь написана не Захарьиным, а Державиным. Впоследствии, уже после смерти Захарьина, сам Державин подтвердил свое авторство271.

Между тем из раннего письма Державина к Гудовичу видно, что Захарьин получил образование. Он воспитывался в доме статского советника Волкова в Саратове, учился немецкому языку, арифметике и словесности. Был отдан на военную службу, но не сделал в ней своего счастья, получил отставку и потом жил в крайней бедности, обучая детей бедных дворян российской грамоте и немецкому языку.

Захарьину была положена пенсия за произнесенную речь, но когда он за этой пенсией явился в канцелярию, то над ним начали издеваться.

Тогда оскорбленный Захарьин, в доказательство своего авторства, написал роман «Арфаксад, халдейская повесть»272.

В 1796 году в Москве вышло другое его сочинение – «Путь к благонравию, или сокращенное наставление юношеству, содержащее в себе полезные и нравоучительные правила для всякого звания людей».

«Арфаксад» написан тяжелым слогом, но книга эта интересна и очень талантлива.

«Арфаксад» попал случайно в руки адмирала Н. С. Мордвинова. Он отыскал по указанию Василия Петрова в Москве Захарьина и увез его в Николаев, куда был назначен начальником Черноморского флота. Здесь он достал Захарьину место учителя и офицерский чин.

В 1798 году, в Николаеве Захарьин издал второй роман: «Приключение Клеандра храброго царевича Лакедемонского и Ниотилды, королевны Фракийской» – и «Новый синопсис».

Кроме того, он написал поэму в стихах «Пожарский».

Тогда же (1798) были переизданы все его книги: известная «Речь», «Путь к благонравию» и роман «Арфаксад».

Слог «Арфаксада» схож со слогом знаменитой речи.

Роман почти целиком написан монологом.

Для меня несомненно, что не Захарьин присвоил себе речь, будто бы продиктованную ему Державиным, а Державин присвоил речь Захарьина.

Ошибка Грота, считавшего Захарьина плагиатором, объясняется ошибочным представлением о XVIII веке.

Грот не представлял себе сложности и многоярусности литературы XVIII века.

Для него, как для многих моих современников, в XVIII веке существуют только несколько стихотворцев, да еще лично между собой знакомых.

Державин начал отрицать авторство Захарьина не сразу, но его речь понравилась273.

Спор об авторстве несколько раскрывает нам взаимоотношения различных слоев в русской литературе XVIII века, превосходство линии Державина над линией однодворческой купеческой. (Сам Захарьин, будучи по происхождению однодворцем, прожил большое состояние, оставшееся от отца, который имел в Козлове торговые промыслы и подряды.)

Взаимоотношения эти были такие, что когда авторы сходились случайно, на одном и том же поприще, то возможна была сильная конкуренция.

Может быть, еще сложнее отношения Державина к его предшественникам. Посмотрим на дело со стороны Шишкова.

Для Шишкова Ломоносов, Сумароков, Петров, Поповский – одна группа. Борьба внутри литературы XVIII века ему уже непонятна.

Сам он человек державинского времени. Он судит и хвалит Ломоносова, исходя бессознательно из поэтики державинской. Поэтому часто ему нравятся в Ломоносове не типичные для того места:

В подражании своем Анакреону,