Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

примечают ее вовсе. Не всякий, конечно, мастер свободно принимать каламбуры – ученые вообще очень тупы на это дело, недостойное их высокого разума – но, все же тут порой есть такие вещи, которые кидаются в глаза и могли бы разбудить самое сонное внимание – каковы, например, имя Касандры, с которою царь Агамемнон изволит плыть домой, к супруге – имена Антигоны, Ифигении, Клитемнестры, Гекубы, Андромахи – имя и отчество Ореста Агамемновича. Предположите древних греческих родителей какими угодно философами и космополитами – все же неслыхано, невероятно, невозможно, что бы отец и мать, кто бы они ни были, согласились дать новорожденным детям своим такие имя-реки. Перескажите себе все эти имена и отчества в верном переводе, и посмотрите, что это за комедия:

Был царь Распребешан Невпопадович (Agamemnôn Atreides), а женат был он на Славноприданой Драчуновне (Klytê-mnestre Tyndareis или, все равно, по другим диалектным произношениям, Syndêreis); а у них дети:

Сын:

Грубиян Распребешаныч (Orestes), убивший мать свою: собственно Orestes значит Горец, но известно, что это слово употреблялось в смысле дикарь, мужик, грубиян, разбойник.

Дочери:

Выродок Распребешановна (Anti-gonê Aga-memnônies)

Безложница Распребешановна (Electre Aga-memnônies)

Дебелощека Распребешановна (Iphi-genie Aga-memnônies), собственно дебелоподбородая. Вы помните, что Agamemnon, Распребешенник, составляет один из мистических титулов Эфира или Яса. Надо еще вспомнить, что Iphigenia, Дебелощека, было одно из прозваний Луны, Selenê, по произношению некоторых диалектов Helenê, потому что h и s меняются часто в греческом языке. Таким образом, Дебелощека Распребешановна есть игра религиозными словами, приспособленная к житейской характеристике лица – прозвание забавное, остроумное до дерзости, но едва ли приличное к употреблению в честном семействе. Понимается, почему принесли ее в жертву Луне; она и выдумана нарочно для этого; и луна, и дочь аргивского царя, обе – Дебелощеки Распребешановны!.. Безложница Распребешановна – имярек точно такого же рода по значению, и такого же достоинства по каламбурной остроте. Как êlektôr безложник, было титулом солнца, точно так же êlectrê, безложница составляло в религиозной номенклатуре прозвание луны. Но, в применении к смертной женщине, это прозвание представляло смысл очень невыгодный для прекрасной особы. Когда вы сблизите это имя, в списке гомерических действующих лиц, с совершенно бесцеремонным именем Кассандры, которая принадлежит к семейству через благонравного папеньку, то надеюсь не усумнитесь в настоящем смысле его в устах краснобая Гомера. Самое имя Helenê состоит у него в каламбурной дружбе с этим приятным балагурством насчет злосчастного семейства Безтройных, Нейтройней или Невпопадовичей, Atridae, потому что собственно шкатулка, коробка для хранения драгоценностей и мистический сосуд, которые носили в процессиях таинств Луны с какою-то очень важною святынею, helenê многие произносят selenê, а selenê значит Луна, а луна безложница, а известно какие неоспоримые права на такое прозвание имеет, по сказочке Гомера, прекрасная супруга Крепимира Невпопадовича Menelaos Atreides – Крепи-мира, то есть Крепи-Дружину; laos, ryk, мир, всегда означали только воинов. Собственно этому имени Menelaos у славян соответствовало имя Буривой, от старинного слова бурить, одушевлять и исступленной храбрости, придавать воям бурь (menos); жар, пыл, крепость духа и сил. Но Крепимир понятнее нынешнему уху и это – достаточная причина к предпочтению.

Далее. У царя Распребешана Невпопадовича был брат, храбрый – один из прекраснейших характеров в «Илиаде», в Сборнике; да что проку! – на этом семействе лежала печать отвержения; все что ни делали потомки царя Безтрета, Нетроя, Невпопада, обращалось им в горе и срам. Так вот, у бедового царя Распребешана Невпопадовича, которого в Сборнике честят устами Ахилла: «Ах, ты негодный пьяница! с собачьим глазом!.. с оленьим сердцем!..», у царя этого был брат, Крепимир Невпопадович, Menelaos Atreides. Вздумалось же ему жениться на Шкатулке Драчуновне, сестрице Славноприданой Драчуновны (Helenê Tyndareis или Syndereis), и пошла беда – срам и поношение. Приехал к ним в гости молодой царевич Маклер Откупович (Paris Priamides), и похитил прекрасную и богатую Шкатулку…257

Единая средняя система наименований для буржуазного писателя была как сюртук, который заменил мундир и фрак. Сюртук – это sur tout, это «повсюду», это повсюдная одежда.

Это отмена мундира.

Перемена фамилий – здесь знак перемены отношений.

Мифы снижены не только в именах, но и в событиях.

Метод Сенковского здесь смыкается с методом автора «Прекрасной Елены» Оффенбаха.

Предшественниками его (неведомыми) являются В. Майков, Н. Осипов, снижавшие мифологический материал в XVIII веке.

О некоторой слезной драме

Сумароков был чрезвычайно знаменит.

«Всякая всячина», которая вообще не печатала стихов, с поклоном пропускала его вещи вперед.

Бригадир Сумароков отличался характером тяжелым и, говорят, в гневе обнажал шпагу даже против мух.

Но слава покрывала Сумарокова и спасала его в самых неприятных и опасных случаях.

На Сумарокова жаловалась его мать. Она писала, что сын ее, которому шел уже 50‑й год, еще при жизни своего покойного отца «достоверными о непослушании своем знаками доказывал свою развратность во нраве». А сейчас, во время раздела движимого и недвижимого имущества, «выбежав на двор и выняв шпагу неоднократно к людям моим прибегал, хотя их переколоть… Оное же ево бешенство и озорничество несколько часов продолжалося, так что находящийся подле двора моего переулок весь смотрителями на такое ужасное и необыкновенное позорище наполнился…»258.

Мать с дочерьми всю ночь сидели запершись, а на утро спросили военного караула и обратились с просьбой о защите к императрице.

Получив это письмо, императрица Екатерина сделала распоряжение князю М. Н. Волконскому.

В начале она пересказывает письмо, потом говорит, что нужно вызвать Сумарокова и словесно сделать ему внушение, сославшись на пример графа Бестужева-Рюмина, который, несмотря на то что имел чин действительного тайного советника, был отдан в совершенную власть отца и заточен в Свирский монастырь.

Сумарокову нужно было не только рассказать весь этот случай, но и показать подлинные дела.

Письмо кончалось так:

При сем посылаем и подлинное ее (матери Сумарокова) прошение для вашего только сведения. Екатерина.

26 сентября 1767 года. Москва259.

Распоряжение, как видите, было умеренное, а главное – тайное.

Иначе было поступлено с Сумароковым через несколько лет по одному чисто литературному делу.

В это время уже кончалась классическая трагедия и на смену ей шла слезливая драма.

Добродетель и чувствительность торжествовали.

Эмансипация буржуа началась внутри его семьи и внутри его искусства.

Сумароков был против слезливой комедии и пожелал узнать мнение о ней Вольтера. Вот что ответил Вольтер на его письмо:

…И так: буду отвечать на все вопросы, предлагаемые вами в виде сомнений. Я хвалюсь тем, что во всем и вполне согласен с вами.

Да; я почитаю Расина превосходнейшим нашим поэтом трагическим; тем поэтом, который умел говорить сердцу и разуму и который оживил слог прелестию. Он также только один выразил душу любви трагической. Корнель в одном Сиде проявил ее голос: во всех других его трагедиях нет и искры любви; а Сид не его…

Вполне соглашаюсь с вами, что вы говорите о Мольере и о плаксивой комедии, которая, к стыду народному, заменила единственный истинный род комический, доведенный до совершенства неподражаемым Мольером.

После Рейнара, родившегося с дарованием действительно комическим и который один приблизился к Мольеру, у нас появилася комедия искаженная. Писатели, неспособные даже высказать и одной остроумной шутки, уцепились за комедии из одной денежной наживы. Ум их был бессилен для трагедий; а для комедии у них не доставало веселости. У них и слуга не слуга. Они вывели плачевные приключения, под именами мещанскими. Сказывают, что эти драмы довольно привлекательны и занимают, когда хорошо разыграны. Может быть; но я не мог их читать; уверяют однако, что актеры производят мечту. Эти драмы ни трагедии, ни комедии. У кого нет лошадей, тот