Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

…Теперь я решился быть напечатан в вашем Собеседнике, и представить вам намерение, которое я имею (к большему споспешествованию словесных наук) таланты мои посвятить публике. Почему во первых обращу я мое внимание на имена. Все люди со вкусом, конечно, возчувствуют сколько в истории любовной, в сказке или похождении название важно, и что оно удобно жребий сочинения решить; например, одно имя Моннимии и Аемониды в изобильные слезы нежную красавицу, или сладкосердного молодца повергнет, и книга под названием, Письма от нещастного Маркиза К… к прекрасной Графине У… уже чувство одним названием своим рождает. Теперь положим, что сочинитель без вкуса захотел бы описать очень патетическую и злосчастную любовную повесть и похождение двух молодых одаренных красотою и всеми достоинствами любовников, и выбрав бы героев своих из древних и может быть очень почтенных Брандышевых и Брандоусовых. Брандышевы издревле имели по причине спорных владений неописанную ненависть к Брандоусовым. Сие однако ж не помешало, чтобы наследник первых, не прилепился всею душою и нежнейшею страстию к наследнице последних. Привязанность их родилась случайно, умножилась знакомством, и питалась обоюдными совершенствами; но мстительная ненависть родителей была непреоборима. Старый Брандоусов переловил письма молодого Брандышева, и под жестокими наказаниями запретил дочери своей иметь малейшее сношение с сыном его неприятеля, а чтобы совершенно прервать союз с ненавистною ему кровию, он представил дочери своей жениха, возвратившегося тогда из чужих краев, молодого Клонтубасова. Брандышев услышав о злощастном сем сватании вне себя шатался денно и нощно около дома, где прелестная его Брандоусова содержалась отцом своим в заключении; встретил тут Клонтубасова, который, казалось, с торжественным взором спешил к наименованной ему невесте. Заражен жалом ревности и отчаяния, не уважая извинения своего соперника выдернул свою шпагу и напал на него; мечи обоих соперников вдруг пронзили нещастные груди. Клонтубасов на месте испустил дух, а нещастный Брандышев продолжил жизнь только, чтобы у ног своей возлюбленной оную скончать. Его принесли в дом непримиримого Брандоусова, где несколько минут по том он оную скончал. Возлюбленная его поражена, лишась рассудка, скоро за ним последовала. Раскаяние старых Брандышевых и Брандоусовых, последние слова умирающего Брандышева, жребий прекрасной Брандоусовой, смерть Клонтубасова и описание похорон сих трех любовников совершает сей роман, который бы произвел самую глубокую меланхолию и сожаление в читателях, естьли бы произношение имян Брандоусовой, Брандышева и Клонтубасова тому не препятствовали, хотя никто оспорить не может, что Брандоусова, Брандышев и Клонтубасов имели столько ж права быть нещастными, как какова бы имени христианин не был.

Не в одних патетических сочинениях пристойной выбор в именах нужен. Я знаю многие комедии, которые успехом коронованы, но в коих опричь в именах представляющихся характеров соли почти не находится. Одним словом, всякое сочинение, содержащее в себе особый характер, сему правилу и вкусу подвержено быть должно. В одном журнале нашел я 566 имян или описаных, или корреспондентов, из коих 479 относительный к карактеру смысл в себе содержит. От отношения имян к карактерам, а не от чего другого помянутый журнал всеобще читан и расхвален. Доказав вам, государи мои, чрез сие важность Именосотворения, я охотно мои услуги вам и сочинителям предлагаю. Быв одарен отличною памятью после четырнадцатилетнего полезного к сему чтения, и трудов, я нашелся в состоянии сочинить словарь имян, для философических, сатирических, политических, комических, любовных, знаменитых, воинских, гражданских и героических характеров. Для Романов или любовных похождений, я более 700 французских, или русско-французских имян собрал, то есть таковых, кои слуху весьма приятны, ибо приятное слуху ударение, а ничто иное в таких сочинениях нужно. Для политических и гражданских, один из ученых приятелей моих дал мне 300 имян, из коих 231 начинаются литерою П и Г и содержат в себе не менее тринадцати букв, чрез то неминуемо почтение и доверенность читателей обрести могут. Для важных стихов, елегий, сатир и эпиграмм, таблица у меня уже сделана с начислением в графах, из скольких слогов каждое состоит, чем немаловажную услугу покажу стихотворцам и большую половину их трудов на себя возьму. Тем наипаче, что многие и остроумно сложены, что легко и так сказать естественным сокращением можно оные, подобно раздвижному телескопу, длиннее и короче сделать, поелику вмешение в стих того требовать будет. Для трагических сочинений, составлены у меня уже неизвестное число в плавном Гексаметра течении.

«Евгений Онегин», по определению самого Пушкина, – роман в стихах. Жанр средний, с несколько пародийным словарем, поэтому Пушкин решается ввести в него имя Татьяны, так оговорив его:

Ее сестра звалась Татьяна…

Впервые именам таким

Страницы нежного романа

Мы своевольно освятим.

К «Татьяне» Пушкин сделал следующее примечание:

Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы напр., Агафон, Филат, Федора, Фёкла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами254.

Эта глава датируется Пушкиным 1823 годом. В 1828 году Пушкин пишет «Полтаву» – поэму историческую, и хотя в романе Пушкин восхищался именами Агафон, Филат, Федора, Фёкла, в «Полтаве» он называет героиню Марией, следующим образом оговаривая это имя в примечании:

У Кочубея было несколько дочерей: одна из них была замужем за Обидовским, племянником Мазепы. Та, о которой здесь упоминается, называлась Матреной255.

Эта замена сделана в силу эстетической оценки имени.

В доказательство приведу отрывок из описания битвы. Молодой казак хочет убить Мазепу: Войнаровский убивает этого казака:

Казак на гетмана стремился

Сквозь битву с саблею в руках,

С безумной яростью в очах.

Старик, подъехав, обратился

К нему с вопросом. Но казак

Уж умирал. Потухший зрак

Еще грозил врагу России,

Был мрачен помертвелый лик,

И имя нежное Марии

Чуть лепетал еще язык…256

В романе XIX века имена обычные деловые, хотя условные в скрытом виде. Например, в светской повести обычно княгиня Вера.

В высокой поэме сохранялось вместе с определенной системой строя фразы и высокое имя.

Сенковский сделал попытку продвижения обыденного восприятия вещей и на высокий эпос. Таков смысл его попытки переименования героев греческой мифологии.

В статье «Одиссея и ее переводы» (1849) он писал:

Но разберем эти собственные имена. Составим правильный список их – чего, к сожалению, никто не думал делать, хоть для своего личного любопытства. Посмотрим, что они выражают собой. Согласитесь, что от одного звания собственноименности, эти имена не могли же потерять своего буквального значения для уха слушателей гусляр – Гомера, из поэм которого история их добыла. Переведем их буквально, но толком, с надлежащим соображением этих имен с древнею системою собственноименности у разных народов, с системою общею тогда всем языкам, а не так, как люди делают обыкновенно, хватая имена на выдержку и объясняя их значение первыми приблизительными словами, какие попадутся под перо. Мы увидим странное зрелище: длинный ряд остроумно подобранных шуточных имен и отчеств, комических псевдонимов, которых острота была тем эффектнее для уха древнейших язычников, что большая часть имен заимствованы из веры, взяты из религиозных прозваний богов и соединены с фантастическими отчествами, для того, чтобы вдруг отвлечь внимание от священного и перенести его на характеристику лица. Эти мистические, почтенные для язычников имена, в сочетании с произвольными и странными отчествами, брошенными, как отпечаток характера, как клеймо, на действующее лицо, представляют каламбурную двусмысленность, довольно смелую, но удачную, и делающую очень много чести изобретательности Гомера, но очень мало – недогадливости тех историков-философов, которые зная по гречески, не