Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

расширил тематику сказки и вызвал этим возражение рецензента в «Санктпетербургском вестнике»249.

…Что касается до издания старинных богатырских сказок мы согласны с г. издателем, но правду сказать хотели бы, чтоб он в самом исполнении своего намерения больше придержался старинного сказкослагателей слога, историческими и етимологическими своими примечаниями изъяснял темные места. – В сем однако, как и во многих других делах, гораздо легче желать, нежели исполнять.

Из прибавленных издателем новых сказок, некоторые: как то о воре Тимохе, Цыгане и проч. с большею для сея книги выгодою могли бы быть оставлены для самих простых харчевень и питейных домов, ибо всякий замысловатый мужик без труда подобных десяток выдумать может которые ежели все печати предавать, жаль будет бумаги, перьев, чернил и типографских литер не упоминая о труде господ писателей.

Это «известие», кажется, единственный современный отзыв о «Руских сказках».

С точки зрения цензуры того времени «Руские сказки» были произведением далеко не нейтральным.

Мы находим их в реестре книг, которые были признаны архиепископом Платоном в 1786 году «сумнительными и могущими служить к разным вольным мудрованиям, а потому к заблуждениям и разгорячению умов».

В этом списке «Руские сказки» находятся в таком соседстве:

18. Русские сказки, 10 ч.

19. Сказки духов, 6 ч.

20. Библиотека немецких романов, 3 ч.

21. Собрание Российских песен, 6 ч.250

№ 18 – это книга Левшина. № 20 – это его перевод.

№ 21 – это работа Чулкова.

№ 19 – это сказки, загримированные под восточные. Они явно масонские и изданы в типографии Лопухина (1785).

Масонские влияния видны и в книге самого Левшина:

Тот из читателей, кто не охотник кроме сказок ни до каких начертаний, служащих к просвещению нашего сведения, может пропустить описание следующего аллегорического здания, и перекинув несколько листов, взяться за окончание повести. Признаюсь, что некстати вплел я здесь сии затеи; но доброе мое намерение сие оправдывает. Многие не читают никаких книг, как только басни, то подумалось мне, что может быть ошибкою прочтут они здесь, чего не ожидают, и что им после слюбится и побудит их к дальнейшему (ч. VIII, стр. 74–75).

После этого примечания идет описание разных символов, занимающее 50 страниц. Сперва идет описание истуканов, символика которых связана с планетами и металлами. Затем идут замечания о символике чисел в связи со звуком и строением мира. Приведу отрывок:

Суетные греки думали, что Аполлонова лира для того имеет семь струн, что при его рождении лебеди столько раз облетели остров Делос; но сие есть только непонятное закрытие истины. Следующееж больше согласно разуму, что огонь, воздух, земля, вода, растения, скоты и человек суть семь согласных струн в большой лире света; вес же, мера и щет, коими как смычком согласие сие возбуждается. Небо во-первых есть как начало совершенство и образец всех полнейших согласий, в коем семь кругов планет особых и семь струн согласия небесной лиры изображающими кажутся. Происходит же оное не токмо в порядочно измеренной величине, но и в различном состояния каждой звезды, каковое удаление потребно для действия каждыя из оных, так что не для чего вопрошать, за чем то происходит, что солнце, как сердце миров, все прочие звезды освещающее, и всю природу согревающее, есть величайшее и стоит в средине, свирепый же Сатурн в самой дальности. Месяц удален от земли на одну степень; Венера над месяцем, а Меркурий от Венеры по полустепени; солнце выше Меркурия в полуторе степени; Марс от земли в одной; Юпитер от Марса, и Сатурн от Юпитера, также и высочайший край нашего неба над Сатурном по полустепени, так что от края до центра можно считать семь степеней, как звонов музыкального согласия (ч. VIII, стр. 108–109).

Весь этот кусок сюжетно не связан с произведением и, может быть, является результатом редактуры Новикова, с которым Левшин в это время был крепко связан.

В 1787 году Левшин издал «Вечерние часы, или древние сказки славян древлянских»251, которые служат продолжением «Руских сказок».

В отличие от «Руских сказок», они разбиты на «вечера», то есть в них есть непосредственное влияние «1001 ночи».

«Сказки славян древлянских» заключают в себе еще меньше национальных элементов, еще меньше попыток на запись так называемой подлинной сказки, чем «Руские сказки». И тут еще больше влияния французской сказки, сильно модернизированной. Местами «Сказки древлянские» переходят в нечто чрезвычайно напоминающее фантастический научный роман.

Фантастика подробно растолковывается:

Память наша во время усыпления представляет нашему воображению те предметы, о которых помышляли мы бодрствуя: воображение наше оные заимствует; оное действует, производит связи и представляет нам явления приятные, либо горестные. Но для возбуждения сих чувствований, самое воображение наше заимствует к тому средства из физической связи нашего тела. Когда желудок наш варит не по надлежащему: естьли лежим мы на левом боку, в котором сердце, и препятствуем тем свободному обращению крови: естьли мы наконец отягощены каким нибудь чувствительным нещастием, или болезнию: без сомнения видим мы тогда худые сны. Напротив когда мы наслаждаемся здоровьем; естьли чувства наши спокойны; естьли утехи, или надежда, наносят нам приятный сон, тогда и сновидения всегда для нас лестны: мореходец достигает в пристань; военачальник выигрывает сражение: высокомерный учиняется Королем, и любовник обретает себя в объятиях своей любовницы (ч. V, стр. 41).

Тут даже мы находим попытки обосновать возможное существование подводных людей ссылками на французские журналы:

Можно привести много примеров о подобных морских людях, виденных мореплавателями, и подтвержденных вероятия достойными свидетельствами; но чтоб не навести тем читателям скуки, удовольствуемся присовокупить здесь несколько строк заимствованных из весьма славного французского Периодического Издания, кои с вышеописанным имеют некое согласие.

Справедливо то, что все человеки от природы суть амфивии, и что это составляет некоторым образом неволю, что они с рождения принуждены бывают оставить стихию, в которой зародились. В самом деле человек рождается, образуется и живет в жидкости до тех пор, как пребывает в чреве матернем. Всем известно, что он родится в воде; и естьли бы в то же мгновение, как выдет на свет брошен был в воду, конечно бы мог жить в оной. «Journal Encyclopedique, Octobre 1764, II Partie» (ч. V, прим. на стр. 84–85).

И далее в примечании на стр. 101–102:

Кажется, что наши Естествословы имели известия о стране Бамипов. Нельзя подозревать их, чтобы сами они там путешествовали: но чаятельно носил туда их разум. В Энциклопедии при слове амфивия можно читать следующее: «может быть, когда опустить в воду животных, только что родившихся, воспрепятствуется тем яйцеобразной скважине сомкнуться, и кровь в них может обращаться, по крайней мере на несколько времени без движения легкого». – В Натуральной Истории Г. Де Бюфона писано, в IV томе от стр. 175 до 178: «Может быть не невозможно приучить к воде младенца новорожденного, и держать его в оной очень долго не приключив ему тем смерти»; он описывает по том опыты свои, произведенные им над животными, кои по большей части были удачны; сей почтенный Автор присовокупляет по том: «Я довольно уверен собственными глазами, что дыхание не есть необходимо нужно новорожденному животному как только по неволе, и что возможное дело может быть, взяв предосторожности, воспрепятствовать таковым образом скважине сердца яйцеобразной сомкнуться, и через этот способ получить превосходных водолазов. И род человеков амфивий, могущих равномерно