Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

выйдет, и чтением оного больше употребится времени на безполезное, нежели на полезное. Я исключаю Телемака, Донкишота и еще самое малое число достойных романов. Телемака причисляли к Епическим Поемам, что в предисловии ево и напечатано, а многие сию книгу как Илияду и Енеиду, образцом Епической Поемы поставляют; но что сево смешняе? Кроме расположения, Телемак не Поема; нет ни Епической поемы, ни оды в прозе. А Донкишот Сатира на романы. Ежели кто скажет, что романы служат к утешению неученым людям, для того что другие книги им непонятны; ето неправда; ибо и самой высочайшей математики основания, понятно, написать удобно; хотя то и подлинно, что книг таковых мало видно. Однако много еще книг и без Романов осталося, которые вразумительны и самым неученым людям. Довольно того, чем и просвещаяся можно препровождать время, хотя бы мы и по тысяче лет на свете жили.

О том, как понимался роман в середине XVIII века, может дать представление предисловие Фон-Визина к переведенной им книге «Жизнь Сифа, царя египетского» (М., 1762):

В том нет нималого сомнения, чтоб книга сия не была роман. Предприятия, кои имеют желаемые окончания, и известные особы, которые будучи со всем в отчаянии друг друга увидеть, являются вместе, а особливо множество речей, кои они между собою имели, показывают, что Автор не всегда полагал справедливую историю: но поступал так, как велели собственные мысли.

Федор Эмин в своем журнале «Адская почта», который вместе с журналом «Смесь» представляет пример ориентированного на западную литературу произведения, Эмин высказался два раза о Вольтере, и оба раза по-разному. Первый раз резко отрицательно:

…Где недавно до небес возносили книгу Б*** там ныне оной предпочитают К** которую книгу, естьли бы к нам возвратясь Сократ или Цицерон прочли, назвали бы ее двоюродною сестрою Бовы Королевича. Земля Ельдорадо, красношерстные К** бараны, число его сокровищ, с которыми он умирал с голоду и все сего героя дела похожи на такие романы, как Бова Королевич, Петр золотых ключей и проч. Разность между ними только та, что слог К** получше, и вброшено в нем в невозможный здор горсть острых слов и забавных выражений, которые молодым и ветреным людям нравятся, и тогда когда наполнены соблазном и развращением; напротив того, в Бове Королевиче нет таких неблагопристойностей и слуху противных выражений (как например сие: o che sciagura d’essere senza Caz…) какими наполнен К*228.

А во второй раз резко положительно:

Ты прежде сам бранил Вольтера, а теперь на него во многих местах ссылаешься; на то ему отвечал М. «Надобно различать критику от брани. Я г. Вольтера никогда не бранил, а пересказал о нем слышанное и читанное. Естьли он не так порочен, как о нем носится слух, и я о том узнаю, то первый опорочу прежнее мое описание… При том я написал, что и вздоры г. Вольтер описывает весьма приятно, а о славных его сочинениях я не говорил ни слова; ибо оных цена давно просвещенному свету известна; и так не знаю, как можно сказать не погреша противу справедливости, что я бранил г. Вольтера»229.

Второе высказывание Эмина о Вольтере производит такое впечатление, как будто он получил возможность высказываться открыто.

Первое указание его тем не менее по-своему правильно.

Фабула «Кандида», если ее рассказать вне философской установки Вольтера, чрезвычайно близка к авантюрному роману, восходящему к старому греческому роману. Похищения, кораблекрушения восстановлены в «Кандиде», но они восприняты иронически. Так, может быть, под влиянием Бокаччио, с его натуралистическим пониманием ситуации, Вольтер пародировал историю о получении любовником женщины.

Рыцарский роман, осмеянный Сервантесом, не умер, он продолжает существовать.

Он пародировался в эпоху романтизма, рыцарской тематики и тематики средневековья, не появился вновь, а был только переосмыслен.

Изменилась не тематика, а отношение к тематике, отношение к вещам.

После появления сентиментального романа, романа буржуазного и предреволюционного, с установкой на психологию, на мотивирование поступков, этот новый способ поэтического изображения был перенесен и на старую традиционно-рыцарскую тематику, которая к этому времени в Германии и Франции приобрела национальный оттенок.

Это одна из основ романтизма в противоположность космополитичности старого рыцарского романа. Романтизм не создал темы рыцарства, а уничтожил ее космополитичность.

И с этой точки зрения работа русских мифологистов является ранним романтизмом в России.

Но инкубационный период русского романтизма затерялся. Романтизм низкой литературы, элементы романтизма в Чулкове и Левшине не реализовались.

Новый роман, роман английский, развернутый психологией, с новой тематикой, уже появился в середине XVIII века. Его противопоставляли старому роману и сказке, которые понимались как нечто однородное.

Приведем рецензию на книгу «Тысяча и один день»230, переведенную с французского Михайлом Поповым:

Кажется тысяча и один день не иное что, как подражание тысячи и одной ночи. Да и в самом деле сии две книги одинакое имеют образование (в обеих по воображению восточных народов все высоко, чудесно, сверх естественно, все подобно великолепному не связному сновидению, в обоих все исполнено золотом, серебром, дивной величины алмазами, жемчугом и сему подобными вещьми).

Но в намерениях так, как и в титулах находится разность. В тысяча и одной ночи представлен государь предубежденный противу женщин, а в тысяча и одном дне царевна предубежденная противу мужчин…231

Многие между учеными людьми были споры, о пользе и вреде вымышленных повестей или романов, особливо о любовных, и тех, которые удалясь от натуры представляют людей, вещи и произшествия гораздо инако, как они на нашем подсолнечном свете быть и случиться могут. Правда что хорошие романы вообще много способствовали внушить охоту ко чтению книг. Правда, что хорошие романы, способствуя к познанию тайностей человеческого сердца, вселяя в нас человеколюбие, почтение и любовь к добродетели и отвращение от пороков и проч. много делали добра. Правда что сии сочинения могут быть подобны цветам, с которых пчела собирает мед а гнусный паук яд, но правда и то, что большая часть романов многим, а особливо молодым людям вредна хотя тем только, что напоясь они сею сладостию чувствуют уже отвращение от здоровыя и больше им приличной пищи, равно и тем, что представляя себе примеры вымышленых лиц, щастия своего ожидают от случайных приключений, которого они от доброго поведения и трудолюбия своего ожидать бы должны были.

И так желали бы мы, что бы преимущественно переводимы были на наш язык больше хорошие и полезные книги романы, сочинения Рихардзона, Фильдинга, Голдсмита и сим подобные – и что бы писатели имеющие знания и дарования господина сочинителя сл. др. оставляя все тысячу и одну и проч. меньше исправным переводчикам, взялись бы за переводы больше обществу полезных сочинений. Но сие только наше мнение, справедливо ли оно или нет, о том оставляем судить почтенной публике232.

Русские сказки XVIII века и «Руские сказки» Левшина

При описании русских сказок XVIII века исследователи типа Сахарова сердятся на искажения старых русских сказок, а потом сами переделывают эти сказки.

Исследователи типа Пыпина только сердятся.

Их ошибка в том, что они судят по своим законам, а закон обратной силы не имеет. Эти исследователи рассматривают русские сказки XVIII века так, как будто они записаны сейчас. Как будто эти сказки – воспроизведение народных сказок.

Нельзя настаивать даже на слове «русские», потому что разница между оригинальным произведением и переводным для того времени не так уж велика.

И в русские сказки вводили, как мы покажем, сказку переводную, даже не изменяя имен.

Рыцарское вооружение