Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

в мужское платье, под именем Геркулиска, со второю своей фрелиною Геелою отбита морскими разбойниками у первых ее похитителей, за свою великую красоту, повезена Великому Парфянскому Царю Артевану в особливый подарок, которую со всех сторон выискивали прекрасных девиц и запирали в его женские покои, для насыщения похотливых его желаний, пригожих же мальчиков по ужасному языческому обыкновению лишали мужества и приобучали стеречь женщин (ч. I, стр. 53–54).

Более подробно излагаются только галантные приключения и те затруднительные положения, в которые попадает женщина, переодетая мужчиной:

В Тире нашел Геркулес новый знак по надписям о присутствовании там своей королевны, кои и еще встречались ему путем, поколь он утратил оные наконец и ночным приведением наставлен на прямую дорогу и доведен в Ектабану, где королевна удержана и оказала чудеса искуства и отважности своей в стрелянии из лука, поединках и укрощении коней, чем все мужчины были изумлены и все женщины распалены к ней любовию. Днесь предстоял ей при дворе Великого Царя Артавана плачевный опыт, вдруг открывший истинный ее пол. А именно Великий Царь вручил мнимого пригожего юношу, толико ему нравящегося трем Трабантам и преизящному лекарю, который нашему Геркулиску обещал поступить с ним так тонко, что он подрез едваль приметит. Почему повели его чрез площадь внутреннего дворца в покой, весьма украшенный, и со всех четырех сторон имеющий светлые окна, по средине оного стоял длинный стол, на котором лежали шелковые веревки, и по всем окнам стояли разные крепительные воды в кристальных и алебастровых сосудах, и оных взяли они несколько, и требовали затем, чтоб Геркулиск снял с себя платье: «Геркулиск ответствовал на то ударами сабли, кои гонителей его повергли на пол. Лекарь спрятался за стол; но он сказал ему: ты негодный человек не будешь уже употреблять позорного ремесла своего, с которым словом вонзила ему в мозг саблю». Тогда открыла она свой женский пол, и от чрезвычайного обрадования царь объявил ее невестою и будущею супругою, но с обещанием, чрез целый год к ней не прикасаться… (ч. I, стр. 54–56).

После этого сравнительно подробного описания автор переходит на конспект:

Как Геркулес увез свою законную супругу, какие битвы затем следовали, и как отец его и Европейские его друзья прислали во множестве помощные войска, кои наш романо-писатель без великого труда из немецкой земли, Богемии, Падуи и прочих за Ефрат переправляет, сего касаемся мы для продолжения нашего повествования только легким словом.

В пятой книге продолжаются кровавые грежения, – ибо сто две тысячи человек больше, или меньше сочинителю на письменном его столе безделица (ч. I, стр. 65).

И кончает книгу сообщением о том, как он сильно ее сократил:

Здесь мои читатели имеют вернейшее сокращение Романа, не больше как 1793 четвертных листа толщиною книгах и в которых при том в свое время было совершенство и любимое читание знатных и подлых. Он содержит еще выражение звону времен, в которые он писал: и так простим его вкусу, которого по местам представил я начертания (ч. I, стр. 70).

Рыцарские романы занимают большую часть всех трех томов сборника.

Вторая и третья часть сей Библиотеки займутся повестьми Рыцарей Круглого стола и Французскими романами; в четвертом же и последующих поместятся рыцари Карла Великого, и Английские романы, но всегда с перемешкою Французских и Италианских.

К пяти назначенным отделениям каждой части будет иногда приобщаемо шестое, как то и в сей части приложено, под именем Немые Романы. («Известие» ко второй части.)

Немые романы, которые здесь упоминаются, – это изложение содержания гравюр Ходовецкого и Гогарта.

Это были серии сатирических гравюр, с длинными подписями.

Составитель сборника взял одни подписи.

Этот жанр удержался дольше, чем мы думаем. Достаточно указать на объяснения к картинкам в старых дореволюционных журналах.

В романе о Фаусте сюжет самого романа выделен очень любопытным способом, непосредственно после оглавления:

По всему свету прославившегося Архичернокнижника и волшебника де Иоанна Фауста, учиненное с дьяволом обязательство и страшно восприятый конец вновь пересмотренные, в приятное сокращение приведенные, и всем отличным грешникам в сердечное увещание и обличение в печать изданные, от христиански мыслящих.

Франкфурт и Лейпциг в 8.

Повесть романа

Непростительно было бы, естьли бы мы начало сих сказок не учинили честным М. Фаустом, коего нравоучительная повесть была первая употребительная книга простого народа и в Ниренбергской фабрике сего разбору имеет знак номера 2. Она переведена даже и на Французский язык, и ученым страны тоя столькож причинила смеху, как и нашим природным. Некоторые из первых наших голов старались вынесть оную на теятр, на котором она с незапамятных времен в весьма неправильном виде находилась. Лессингов доктор Фауст был первый; явления оного находятся в письмах о литературе: живописец Миллер свое напечатал расположение, но Гетенсов Фауст еще рукописный, Романц и некоторые другие песни во оном от господина Камергера Фон *** в Венмаре положены были на музыку. И так ни один из сих докторов Фаустов не окончен и обществу не предложен. Мы посмотрим, говорил один из сих сочинителей, какого чорт возьмет (ч. I, стр. 95–96).

Здесь мы видим ироническое отношение к сказке у автора и в то же время чрезвычайную заинтересованность в этой сказке у представителей высокой литературы в Германии (Лессинг, Гёте, Виланд).

В русской сказке произошло такое же явление. Лубок предшествовал левшинской сказке.

Другие романы немецкого сборника галантны, переполнены любовными приключениями или сказочно-пародийны.

Отсюда и идет та пародийная сказочность, которую мы потом находим в «Руских сказках», сочиненных переводчиком «Библиотеки немецких романов» Василием Левшиным.

В третьей части сборника было напечатано следующее обращение издателя к обществу:

Я препровождаю сию третию часть Библиотеки романов с засвидетельствованием признания моего обществу, за благосклонное принятие и одобрение сих трудов моих, и с маленьким известием о Еписоде, взятом из сочинений Гацотовых под заглавием влюбленный бес, и которого окончание следует в четвертой части: Гацот надлежит в число мелких писателей французских, равно как его влюбленный бес в остроумнейшие и забавнейшие из лучших сказок сего народа.

«Влюбленный бес» Казотта появился только в отрывке. Русское издание «Библиотеки немецких романов» закончилось на третьей части.

«Руские сказки» Левшина по своему построению являются, в своем чередовании жанров, подражанием «Библиотеке немецких романов», и поэтому они, конечно, более сборник романов, чем сборник сказок.

О романе как о низком жанре и о романтизме

Для писателя XVIII века роман занимал не то место, как для нас. Проза уже одним тем, что она проза, за исключением ораторской, учитывалась как некоторое снижение.

Поэтому представитель высокой литературы, Сумароков, резко высказывается против романа, делая исключение только для «Дон Кихота» как для романа, направленного против романа.

Его «Письмо о чтении романов» было напечатано в журнале «Трудолюбивая пчела» (1759):

Романов столько умножилось, что из них можно составить половину библиотеки целого света. Пользы от них мало, а вреда много. Говорят о них, что они умеряют скуку и сокращают время то есть: век наш, который и без того краток. Чтение романов не может назваться препровождением времени: оно погубление времени. Романы писанные невежами читателей научают притворству и безобразному складу и отводят от естественного, который един только важен и приятен. Мы не худым романическим, но при просвещении нашем естественным складом, скотские изображения превосходим. Хорошие романы хотя и содержат нечто достойное в себе; однако из романов в пуд весом, спирту одного фунта не