Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

них в приятельских собраниях, что род их по прямой линии происходит от Ромула, основателя древнего Рима, но в здешних де архивах все то утрачено (стр. 162–163).

Это как бы написано про самого Левшина, про его легендарного предка Сувола.

Родословные, в частности Левшина, Ювеналия Воейкова, а также пушкинские стихотворные родословные – обозначают борьбу внутри дворянства, борьбу старого дворянства с новым.

Когда Сумароков ругает подъячих, ругает везде, и в пьесах, и в стихах, и в разговорах с великим князем Павлом Петровичем, то метит он далеко:

…Ударил Юпитер, повалилися подьячие, и запели жены их обыкновенную пригробную песню. Народное рукоплескание больше Юпитерова удара было. Обрадовалася Истинна; но в какое смятение пришла она, когда увидела, что самые главные злодеи из приказных служителей осталися целы. Что ты сделал, о Юпитер; главных ты пощадил грабителей! воскричала она. И когда она в них указывала; Юпитер извинился неведением, и говорил ей: кто мог подумать, что ето подъячие! я сих богатых и великолепных людей почел из знатнейших людьми родов. Ах! говорила она, отцы сих богатых и великолепных людей ходили в чириках, деды в лаптях, а прадеды босиком225.

Это положение сохранилось до пушкинских времен, и так называемая грибоедовская Москва не была так однородна, как кажется многим историкам литературы.

Есть книга «Семейство Холмских», изданная в 1832 году. Автор книги – Д. Н. Бегичев. Редактировал книгу Николай Полевой.

В «Записках» Ксенофонта Полевого о Бегичеве написано следующее:

Он принадлежал к тем из русских дворян, которых тип изобразил Грибоедов в своем Платоне Михайловиче. Я слышал даже, что в Платоне Михайловиче Грибоедов представил Д. Н. Бегичева, с которым, а еще больше с братом его, Степаном Никитичем, он оставался в большой дружбе до самой своей смерти (стр. 297).

Роман Бегичева в 6 томиках, и это известно многим. Но, кажется, никто не отметил, что в этом романе действуют Чацкий, Хлестова, Фамусов, Молчалин.

Чацкий здесь молодой, вспыльчивый кавалерийский полковник в отставке. Хлестова хочет его женить на своей дочке, а при неудаче распускает слух о сумасшествии Чацкого.

Но неожиданней всех здесь Фамусов.

Во второй части романа мы узнаем, что Фамусов прежде был целовальником, «понажился, вошел в участие откупа, чрезвычайно разбогател и купил много имений в здешней стороне» (стр. 261).

О Фамусове говорят, что он «необразованный, простой человек, и с первого взгляда покажется вам самого ограниченного ума… Но что он не глуп, или, по крайней мере, сметлив, этому служит доказательством то, что он из ничего приобрел большое состояние» (стр. 265).

Фамусов у Бегичева передает свое состояние дочери своей супруги, которая думает, что исполнила весь родительский долг, взяв к себе мадам за дорогую цену.

Таким образом, это тот самый Фамусов, которого мы знаем у Грибоедова, по крайней мере таковым его хочет считать Бегичев. Но для Бегичева вельможа Фамусов, как его у нас обыкновенно толкуют, – человек екатерининского времени, нувориш и человек из бывших подьячих.

Возможно, конечно, и то, что здесь Бегичев полемизирует.

Чулков не просто чиновник, не совсем подьячий. Он должен был бы вырасти в Бомарше. Он связан больше с купцами, чем с приказчиками. Он, во всяком случае, понимал свое положение и над ним иронизировал.

Правда, иронизировал он над родословными незадолго до получения дворянства.

После он, может быть, промолчал бы.

«Библиотека немецких романов»

Менялся читатель, и новый читатель заново переоценивал литературное наследство, ему доставшееся.

Эта переоценка для разных стран происходила в разное время; для России, Германии, Франции переоценка была совершена в XVIII веке.

Дон Кихот не заметил пародийных элементов в тех рыцарских романах, которые он читал так внимательно.

Очень сложно говорить о романтизме. Тематика рыцарства, тематика замка существовала в средневековой литературе.

Романтизм национализировал эту тематику.

Мы должны говорить о романтическом ренессансе XVIII века, который как-то соотнесен с ренессансом Италии, обновившим классические традиции.

Новый класс пересматривал и обновлял свое культурное наследство, создавал своды памятников.

Таким образом, непрерывность традиций все же не снимает вопроса о новости романтической трактовки вещей.

«Библиотека немецких романов»226, переведенная с немецкого Васильем Левшиным, – вещь предромантическая.

Книга имеет следующее предисловие:

Мысль к сему собранию подала всеобщая Библиотека Романов (Bibliotheque universelle des Romans), с нескольких лет с великим одобрением в Париже издаваемая, и в коей разные из первых ученых страны сея приемлют участие. Немецкая сия хотя в некоторых местах от французского расположения удалится, и возмет побочности, коими оная не следовала, однакож главное намерение будет одинаково; выбор, различность и исправное разделение.

Романы были первые книги большей части народов. Они содержат вернейшие изображения наших времен, наших обычаев, пороков и добродетелей. Оные суть толикож нравоучительных картин, где истина скрывается под покрывалом выдумки. Дичайшие орды, равно как просвещенные народы имеют оные собственные. Все оные собрать, все сократить, без различия избрать, будет столько ж невозможное как и невкусное предприятие; но древние и мало известные собственные, также любопытные и новейшие из иностранных, сократя, равно как бы в миниатюрной живописи представить, будет вещь, читателям лучшее и привлекательное упражнение доставляющая, и при том избавляющая его скуки и труда, прочитывать многие толстые книги для извлечения рассыпанного в них добра.

Библиотека разделяется на пять отделов в обще один переплет наполняющих.

I. Содержит романы – Рыцарские, в оных будут предлагаемы древнейшие немецкие продукты сего рода, как бы оные чудны в приключениях ни были. Прочие части отдела займут три Французские Рыцарские романы, Круглый стол, Перы Французские и Амадис. Как Французская Библиотека Романов издает преизряднейшие сокращения оных с редчайших рукописей, то оные в точности здесь включаются.

II. Романы – Народные, или Немецкая bibliotheque bleue.

III. Романы – Немецкие, книги в великом употреблении находящиеся, как то Вертер, Софиины путешествия, Зигварт и прочие, не внесутся сюда. Мы будем держаться древнейших и меньше знаемых.

IV. Романы – Иностранные. Грандисоны, Кларисы, Памелы и другие романы сего рода давно уже в хороших переводах известные, остаются от нас безопасны. Мы обратим примечание только на новейшие не переведенные, в коих возмем прибежище, к Французской Библиотеке – Романов.

V. Еписоды227: выбранные или переведенные из больших Романов. Критикам ненужно припоминать, что дело таковой обширности, не может быть судимо по своему началу, или трем первым книгам, но только по множайшему продолжению.

Романы перерабатывались, укорачивались, но при этом сохранялся старый стиль.

Переводчик Василий Левшин в примечании на стр. 44–46 (ч. I) писал:

Прелагая на наш язык сии Немецкие древности, которые в оригинале представлены самым тогдашнего времени наречием: должен я сколько возможно сохранить древнюю Литературу: по чему читатели да извинят отступление мое от слога нынешнего, ибо следует мне переводить оные Литерально, дабы сколько возможно дать понятие каковыми степеньми вычищались от грубости своей слово-предложения и вкус сочинителей.

Для того чтобы дать представление о рыцарских романах этого сборника, об их бесчисленных приключениях, эротически окрашенных, и о том способе, каким они даются, приведу несколько отрывков.

Вот заглавие одного из романов: «Християнского, немецкого великого князя Геркулеса и Богемской королевны Валиски, чудная повесть в восьми книгах и двух частях сочиненная, и всем бога и добродетель любящим душам для християнской и честной забавы в свет изданная, Брауншвейг 1676 года в 4» (ч. I, стр. 44).

Действие этого многосложного романа местами переходит в прямой пересказ:

В Крите нашел он на ореховом дереве надпись своей возлюбленной, которая одетая