Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

любимою особою наслаждается, а сие наслаждение есть тот камень, на котором изведывается чистота любви. Истинная любовь получает от него новый пламень, а ветренная погасает» (стр. 41).

Далее следуют рассуждения о любви и ревности, довольно неожиданные для будущего французоненавистника:

Еетьли кто спросит у меня, что стал бы я делать тогда, естьлиб имел жену, коя рассудила б увенчать лоб мой гербом богини Помоны? ответствую: я сделал выбор согласной моему сердцу и здравому разсудку. Нашел и с стороны будущей моей супруги нрав и склоности одинакие. К тому ж расположение моих поступок и страстей кажется удобно охранить меня от сего случая; для того я не токмо нежную и честную, но хоть б и безпутную супругу, не токмо языком, но и в мыслях побоюсь наименовать безчестною. Мне кажется после великой с обоих сторон доверенности, я не только слуху, но глазам своим не поверю, и лучше снесу сто причин к огорчению, нежели одно изъяснение к досаде, следственно останусь я навсегда, хотя посредственно любим, во не ненавидим и спокоен. К тому ж всякому позволено питать себя надеждою, что с ним ничего противного в жизни не случится. А естьли жена моя, которая не больше как человек же, следственно может подвергаться слабости: я дам с терпением волю играть ветренности, пока разум победит слабость, и оборотит мысли к должности; раскаявшейся же больше мерзит пороками, нежели тот, коему они неизвестны. Но фамилия Ваша получит между тем прибавление нового потомства. То есть дети мои будут на меня не схожи. Я дам им хорошее воспитание, которое одно исправляет нравы, и делает достойных сынов своего рода, к которому приобщатся они моим попечением: а я и тут всегда останусь покоен: для того совсем мыслит инако тот, кто читает с размышлением книги. Знание генеалогии возводят нас к понятию о происхождении обитателей нашего мира: а из того выходит, что Индийский Могол, Турецкий янычар и Голанский матрос, суть братия по плоти. Следственно кровь моя смешением обесчеститься не может: она красная равно в жилах Африканца, как и Европейца; свойство воздуха различает лишь вид кожи (стр. 65–67).

Левшин, которого мы здесь видим, не тот Левшин, который впоследствии оказался человеком целиком под немецким влиянием.

Само собой разумеется, что все эти разговоры характера теоретического и мало имеют отношения к тихой и патриархальной жизни благородного дворянина Левшина.

Недаром Левшин в книге «Письмо, содержащее некоторые рассуждения о поэме г. Вольтера на разрушение Лиссабона» (М., 1788) признается в своих старых вольтерьянских ошибках.

Книга «Утренники влюбленного» написана им для себя. Это книга высококвалифицированная в литературном отношении. После нее Левшин становится сперва литературным профессионалом, а потом литературным ремесленником.

В своей автобиографии Левшин поместил длиннейший список своих сочинений и переводов.

Тут также указаны:

43) Вечерние часы, или сказки славян Древлянских. 6 частей, сочинение.

44) Сказки Руские, в 10 частях, сочинение.

Любопытно, что Болотов, сообщая о свидании со своим другом и корреспондентом Левшиным в 1787 году в Туле, довольно пренебрежительно упоминает о его сочинениях. Хотя Левшин был уже автором «Руских сказок», изданных Новиковым в 1780–1783 годах:

После обеда приезжал ко мне друг мой г. Левшин и просидел до вечера, занимаясь приятными разговорами. Оба мы были тогдашнего времени именитейшими литераторами и, помогая друг другу, трудились в пользу отечества. Я занимался экономическими, а он переводами разных книг, а отчасти также кой какими и сочинениями214.

С 1773 года по 1826‑й Левшин издал около 90 книг215, преимущественно переводных и многотомных, не считая многочисленных произведений в разных периодических изданиях.

Литературная деятельность его была чрезвычайно разнообразна.

Он писал и переводил романы, драмы, комедии, анекдоты, басни, а также книги по домоводству. Причем в конце 80‑х годов Левшин-беллетрист уступает место Левшину-переводчику, автору компилятивных трудов по сельскому хозяйству.

Василий Левшин был человек бедный и брался за такую работу, от которой отказывался даже многотерпеливый и работоспособный Болотов.

В 1788 году, приехав в Москву, Болотов встретился с Левшиным у Новикова.

…Заезжал я опять к Новикову и у него я сей день и обедал. Тут нашел я и знакомца своего Василия Алексеевича Левшина, такого же трудолюбца, как и я; оба мы с ним были в сие время – черкасские волы и трудились над сочинениями и переводами без отдыха. Г. Новиков отдавал ему тогда переводить огромную немецкую книгу, которая напечатана потом под заглавием «Хозяин и хозяйка» и состояла в 12 томах. И я рад был, что от труда сего избавился, ибо сперва хотел было г. Новиков на меня сей страшный и скучный труд навалить216.

Уход Левшина в деревню к сельскому хозяйству первоначально был уходом принципиальным.

В утопической повести Василия Левшина «Новейшее путешествие» человек земли на орлиных крыльях улетает на луну. На луне он встречает счастливых лунатистов, не знающих ни религии, ни государства.

Вероятно, путешествие не очень понравилось цензуре, потому что в продолжении оно уже становится путешествием во сне, а затем вводится другой путешественник, уже лунатист, который путешествует по земле.

На земле лунатист видит побежденную Турцию и могущественную Россию, которую хвалит долго и льстиво.

Тем не менее вот что решился вставить Левшин в свое «Новейшее путешествие».

…По тому земледелие и скотоводство сочтено у нас одним упражнением, кое человеку предоставлено, ибо оное ему необходимо. Прочие же науки, кои начали было изобретать люди нелюбящие трудов, отвержены; и выдумщики таковые, еслиб только не приняли советов трудолюбивых своих собратий, померли бы с голоду. У нас неприобретающий руками своими пищи, считается ненужною тягостью для земли: и по тому из любви к ближнему, оному, который только сидя на одном месте думает, что в такой то блестящей звезде, должно быть тварям не дают есть; чтобы через то он опомнился, и голод уверил бы его, какая разница орать землю, иди терять время на ненужные выдумки.

Нарсим краснелся от стыда, слышав слова сии. Вот как разумеют здесь, помышлял он, плод трудов моих! Боже мой! сколько людей посадили на хлеб и на воду, если бы хотя одну только Академию нашу отдали сюда на свидетельство!217

Так в XIX веке вернулся в деревню Лев Толстой, и так и в своих сказках он заставлял работать чорта, и мера наказания, примененная к неземледельцу, та же самая – питание хлебом с водой.

Вообще у Левшина есть совпадения с Толстым. И, между прочим, своеобразный дворянский агностицизм, отрицание необходимости познания.

Лев Николаевич прожил начало своей жизни в остановленном времени. Он слушал не старую русскую сказку. Он слушал слепца, рассказывающего «Тысячу одну ночь» в переводе XVIII века, и истины, которые были для Толстого так несомненны, не моложе.

Вот что писал Левшин в своем «Письме… о поэме Вольтера»:

Рассуждать о ненужных вещах, и которыми ни склонности наши не делаются совершеннее, ни нравы поправляются, ни обществу услуги оказываются, есть уклонение от истинного пути, или вредное замедление в нужной дороге: ибо вместо сего могли бы мы предпринять что нибудь полезное (стр. 9).

Конец жизни Левшина излагаем по некрологии в «Северной пчеле» 1826 года (№ 105):

1818 года Февраля 20, при отставке, награжден чином Статского Советника с пансионом по 2000 рублей по смерть, после него жене по смерть же, и двум дочерям до выхода в замужество.

Склонность его к словесным наукам и в особенности к опытам по экономической части сопровождала его во все течение жизни, и в самых преклонных летах, когда уже зрение его померкло, продолжал он заниматься переводами с помощию детей своих, из коих один читал, а другой писал им переводимое…