Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

так и другой точки зрения. Поэтому я попытаюсь разобраться во всех противоречивых мнениях о том, что происходит и почему.

Начнем с пессимистов. Некрологи Кремниевой долине пишут примерно столько же времени, сколько она существует. Но кажется, что в последнее время этот хор звучит громче. «Кремниевой долине конец», – заявила New York Times в 2018 году[63]. «Пик Долины», – вскоре после этого написал The Economist[64]. А особенно резкая критика под названием «Конец мифа о Кремниевой долине», опубликованная в The Atlantic в 2022 году, отмечала: «Технологические гиганты, которые формировали нашу жизнь – как онлайн, так и офлайн – на протяжении XXI века, наконец-то уперлись в стену… Теперь, находясь под властью монополий, испорченная токсичностью и чрезмерно зависимая от нестабильной рабочей силы, Кремниевая долина выглядит так, будто она окончательно достигла своих пределов»[65].

Не только СМИ, но и инсайдеры из мира технологий бьют тревогу. Майкл Мориц, бывший ведущий партнер Sequoia, опубликовал в Financial Times статью, где высказал свои опасения относительно текущих тенденций. В статье «Кремниевой долине стоило бы последовать примеру Китая», опубликованной в 2018 году, Мориц жаловался, что пока китайские компании вырываются вперед благодаря безжалостной трудовой этике, работники технологического сектора США отвлекаются на «изматывающие дискуссии» о «несправедливости жизни». Это был упрек как крайне левой политике, проникшей в технологические компании, так и избалованности американских технологических специалистов, которые стали больше заботиться о балансе между работой и личной жизнью, чем о выпуске следующего прорывного приложения. Мориц сетовал, что все это признаки того, что общество «слетело с катушек», и заключил, что «в Китае вести бизнес проще, чем в Калифорнии»[66].

Это перекликается с более широким течением идей о том, что интеллектуальная среда Долины была захвачена политикой идентичности и стала слишком одержимой вопросами социальной справедливости. Периферийные социальные вопросы, обслуживающие узкие группы интересов, диктуют, какой должна быть политика для всех, забывая при этом об их интересах. Слишком много разговоров о социальном прогрессе и недостаточно – об экономическом и технологическом развитии. Перемены в общественных настроениях зашли слишком далеко: равенство стало важнее производительности, социальная справедливость – важнее общественного порядка, а культурное разнообразие – важнее социальной сплоченности.

Но есть и левый контрнарратив, утверждающий обратное. Проблема не столько в том, что Долина стала слишком прогрессивной, сколько в том, что ее мышление стало более ориентированным на рынок, чем на социальные вопросы. Это ослабило прогрессивный характер региона – его способность быть на два шага впереди остальной страны во всем, что касается социальной справедливости, – который и сделал Долину тем, чем она является сегодня. Творчество и нестандартное мышление – лишь побочный продукт этих контркультурных ценностей. Уберите демонов Долины, говорят они, и ее ангелы тоже исчезнут. «Социальное разнообразие и общее благо» – вот что отличает настоящих жителей Сан-Франциско, говорит Дэвид Талбот, основатель и бывший главный редактор Salon[67]. Он добавил, что нынешний конфликт «противопоставляет фундаментальные прогрессивные ценности Сан-Франциско, включая сильную приверженность социальному разнообразию и общему благу – вызывающе индивидуалистическому, даже солипсистскому миру цифрового капитализма».

Все это говорит о том, что Долина подвергается нападкам с обеих сторон идеологического спектра. И хотя их утверждения о проблемах региона – слишком много прогрессивизма или слишком мало? – могут казаться взаимоисключающими, красная нить, проходящая через оба конкурирующих нарратива, заключается в том, что это место уже не то, каким оно было раньше.

«Я думаю, Долина кардинально изменилась, культура трансформировалась», – говорит Виктор Хванг[68]. Виктор провел почти десятилетие в Долине как предприниматель, прежде чем переехать в Канзас. Он рассказывает мне, что уехал, потому что это место теперь меньше связано с мечтами и больше – с коммерцией, место, где идеалисты в значительной степени уступили место прагматикам.

«Я заметил, когда Долина прошла точку невозврата, – это случилось, когда люди, переезжавшие туда, уже не были настоящими ценителями инноваций. Игра кардинально сместилась в сторону вопросов: как мне заработать деньги? Как построить свой личный бренд? Как выкачивать ресурсы из Долины, а не как внести свой вклад в нее? Она изменилась, потому что изменились люди, которые стали туда приезжать. И теперь мы видим, как многие уезжают, потому что магия начала исчезать».

Виктор, бывший вице-президент Фонда Кауфмана – некоммерческой организации, поддерживающей предпринимательство, наиболее известной запуском Программы стипендиатов Кауфмана (уважаемой программы обучения для молодых венчурных капиталистов), – является автором книги «Тропический лес» – о том, чему его научила жизнь в Долине относительно того, почему некоторые места более креативны, чем другие. «То, что я фиксировал в то время, – и у меня было это ощущение, что я находился в эпоху расцвета Флоренции, – я пытался записать это отчасти и потому, что понимал: это исторический момент, который может исчезнуть, – говорит он. – И поэтому я пытался сказать: вот каково это – быть во Флоренции в самый разгар эпохи Возрождения».

Эта книга – размышление о том, почему одни среды похожи на фермы, а другие – на тропические леса[69]. Фермы – это управляемые системы, где входные и выходные параметры определены заранее. Вы сажаете определенные семена и получаете соответствующий урожай. Школы, компании и государственные учреждения – все это среды, похожие на фермы. В таких условиях существует четкое разграничение между желаемым (урожаем) и нежелательным (сорняками), и вся система оптимизирована так, чтобы давать много первого и не допускать второго.

Тропические леса гораздо более хаотичны. В них ничто не задано заранее: ни входные, ни выходные параметры, ни даже процессы. Разнообразные компоненты соединяются в необычных комбинациях, производя множество различных результатов, – это среда, способствующая эволюции новых видов. В тропических лесах нет разделения на урожай и сорняки; то, что сегодня выглядит как ненужный сорняк, завтра может стать самой ценной новой культурой.

Виктор считает, что Долина, которая раньше была этим масштабным предпринимательским тропическим лесом, со временем стала больше похожей на ферму. Экспериментирование и нестандартное мышление, питавшие ее творческие инстинкты, давно сменились более коммерческим подходом, нацеленным на создание компаний с высокой рыночной оценкой.

«Я бы сказал, что тропические леса не умирают за одну ночь, поэтому в Долине, возможно, будет еще пара взлетов, но долгосрочный упадок очевиден, и это видно по людям, – говорит он. Положительный момент в том, что даже если Долина угасает, культура, сделавшая ее тем, чем она является, нашла свой путь во многие другие места. – Я надеюсь, что это станет величайшим наследием Кремниевой долины: она научила мир помнить об инновациях. И перед тем как исчезнуть, она передала это послание всем остальным: вот как это делается».

2

Отъезд видных фигур технологического мира из района залива Сан-Франциско усилил ощущение, что лучшие годы Долины могут быть позади. Илон Маск переехал в Техас, Питер Тиль – в Лос-Анджелес, Алекс Карп – в Колорадо, а Ларри Эллисон – на Гавайи. Разные города, от очевидно процветающего Остина до не столь очевидного Роли-Дарема, уже провозглашаются «новой Кремниевой долиной».

Кит