Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

человек, родившийся в Китае в 1990 году, стал свидетелем роста ВВП на душу населения в 32 раза, а в Шэньчжэне – в 322 раза.

В 1980 году, когда Дэн Сяопин только начал открывать экономику, доля Китая в мировом ВВП составляла 2 %. В 2024 году она выросла до 18 %. «Жить в Китае с 1990 года в широком смысле означает жить в стране, которая движется и меняется быстрее, чем любое другое место на Земле, – пишет Дихтвальд. – Задайте себе вопрос, как жизнь в условиях таких перемен сформировала бы ваши ожидания относительно развития и ваше понимание того, на что способны правительство, технологии и коммерция»[54].

Таким образом, если китайское общество получает больше технологий, то в значительной мере потому, что оно само хочет больше технологий. Здесь активно действует кейнсианский принцип, согласно которому спрос стимулирует рост предложения. Это обеспечило китайскому потребителю доступ к продуктам и услугам, которые во многих случаях лучше того, что предлагается в других странах, а в некоторых случаях вообще не имеет аналогов в мире.

«Я думаю, что в плане клиентского опыта Китай лучше практически во всех аспектах, – говорит Руи Ма, основательница исследовательской фирмы, базирующейся в Калифорнии. – Там гиперконкурентная среда и потребители крайне требовательны. Когда китайцы приезжают в США, они обычно отмечают, что сервис здесь действительно плохой и все делается очень медленно».

Уже 10 лет назад большинство крупных интернет-магазинов в Китае предлагали доставку в день заказа в крупных городах, причем бесплатно – эта услуга уже включена в стоимость. В остальном мире это до сих пор не стало обычной практикой. Технология распознавания лиц интегрирована во множество сервисов, чтобы снизить барьеры и ускорить процессы; в аэропортах пассажирам не нужно предъявлять посадочный талон, даже в электронном виде, – достаточно отсканировать лицо, чтобы пройти на посадку.

В Китае также происходит гораздо более тесное взаимодействие между цифровым и реальным пространством. По меньшей мере пять лет китайские покупатели могут сканировать QR-коды на продуктах, таких как мясо и овощи, в продуктовых магазинах и видеть всю цепочку поставок от фермы до полки прямо на экране своего телефона. Это слияние границ между физическим и виртуальным миром, происходящее в разных отраслях Китая, медленно внедряется на других рынках. И причина не в том, что у других нет доступа к тем же технологиям. Разница в основном заключается в том, что люди в других странах просто не столь восприимчивы к новым технологическим решениям.

3

Неустанная культура китайских технологических компаний и активное стремление китайских потребителей к освоению инноваций в определенной степени объясняют, почему Китай является исключением в принятии новых технологий. Но это обсуждение было бы неполным без учета роли китайского правительства. Здесь картина выглядит более сложной.

Китайское правительство в каком-то смысле выступает главным спонсором отечественных технологических компаний. Оно предоставляет им существенную финансовую помощь в форме субсидий, налоговых льгот и прямых инвестиций. Например, согласно данным CSIS, в период с 2009 по 2021 год Пекин инвестировал 125 млрд долларов только в сектор электромобилей[55]. Китайские компании получают выгоду от государственной поддержки не только таким непосредственным образом. «Китай обладает огромным потенциалом для централизованного достижения целей», – отмечает Саймон Маргинсон из Оксфорда. Другими словами, китайский режим обладает качеством, редким среди правительств: компетентностью. «Я бы сказала, что правительство в Китае исключительно хорошо строит инфраструктуру», – говорит Руи Ма. Китайские компании имеют преимущество, выстраивая свои услуги на этом прочном и постоянно развивающемся фундаменте, что значительно ускоряет процессы.

И именно эта компетентность в значительной мере обеспечивает легитимность правительства. Ключевое противоречие современного Китая заключается в том, что правительство сохраняет жестко контролируемую политическую систему, одновременно пользуясь необычайно высоким уровнем общественного доверия. Согласно недавнему исследованию китайского общественного мнения за 15 лет, 95 % граждан Китая выразили удовлетворение своим правительством. Эти цифры напоминают показатели Северной Кореи, с той разницей, что опрос проводился Центром Эша при Школе управления имени Кеннеди при Гарвардском университете. «Мы склонны забывать, что для многих в Китае, в их личном опыте последних четырех десятилетий, каждый следующий день был лучше предыдущего», – отметил Тони Саич, директор Центра Эша, руководивший этим исследованием[56].

Даже самые критические опросы обычно показывают поддержку китайского правительства на уровне 50–70 %, что сопоставимо с рейтингами одобрения самых популярных правительств в западных демократиях, например администрации президента Обамы в конце его президентского срока. В статье «Что Запад неправильно понимает о Китае» Рана Миттер, профессор Школы Кеннеди, и Элсбет Джонсон, старший преподаватель Школы менеджмента Слоана, пишут: «Многие китайцы убеждены, что недавние экономические достижения страны – масштабное сокращение бедности, огромные инвестиции в инфраструктуру и становление Китая как технологического инноватора мирового уровня – стали возможны благодаря, а не вопреки авторитарной форме правления»[57].

Один известный руководитель технологической компании из Пекина, который в 1980-х годах уехал из Китая на учебу в США и провел не одно десятилетие на руководящих постах двух крупных американских технологических компаний, сказал мне, что никогда не думал, что когда-либо вернется в Китай «Но, честно говоря, все меняется, – сказал он. – Я аполитичный человек, но я вижу, что Китай как государство, его экономика, все мои родственники, мои родители – они теперь счастливы. Их жизненные условия, по правде говоря, очень хорошие. И мой взгляд на китайское правительство тоже изменился по сравнению с моим изначально враждебным отношением. Эти люди выполняют свою работу весьма достойно. Я не должен испытывать неприязнь к ним из-за того, что у меня было довольно бедное детство, потому что если сравнить повседневную жизнь людей с тем, к чему я привык раньше, она изменилась, и я думаю, их действительно стоит за это уважать».

Но обширное присутствие китайского правительства в некоторых отношениях также препятствует технологическим изменениям. Даже если такие компании, как BYD, Tencent и Huawei, являются наиболее узнаваемыми лицами корпоративного Китая за рубежом, внутри страны государственные предприятия по-прежнему доминируют в экономике. На государственные предприятия приходится 60 % рыночной капитализации публичных компаний в Китае. Все 10 крупнейших корпораций страны и три четверти всех китайских компаний в списке Fortune 500 – государственные предприятия. Это вытесняет частную инициативу из обширных секторов экономики, делая целые отрасли фактически закрытыми для созидательного разрушения со стороны новых стартапов.

Присутствие государства ощущается и в секторах, не находящихся под его прямым контролем. Например, китайское правительство жестко контролирует процесс первичного публичного размещения акций. В США выход на биржу – это заявительная процедура; в Китае – разрешительная. Неприбыльным компаниям просто не разрешается дебютировать на фондовом рынке – подход, который в США сочли бы устаревшим. Airbnb и Amazon считались весьма успешными публичными компаниями, даже если более десяти лет они оставались крайне убыточными. В Китае бизнес-моделям такого типа просто не позволили бы выйти на публичные рынки.

«У Китая своя динамика и особенности, поэтому вам действительно нужно его понимать, – сказал мне видный китайский венчурный инвестор. – Вы не можете просто заявить: „Хорошо, давайте создадим множество космических технологических компаний!“ Так не получится. Политика действительно имеет огромное значение. Поэтому, как бы странно это ни звучало, мы должны ежедневно