Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

смотреть новости CCTV и анализировать ситуацию. Мы должны изучать резюме каждого бюрократа и выяснять, какой сектор может выиграть от этих новых повышений и назначений новых чиновников».

Китайские компании на собственном горьком опыте узнали, что то, что можно быстро внедрить, так же быстро можно и свернуть. Примеров предостаточно. В ноябре 2020 года Пекин остановил долгожданный выход Ant Group на биржу, который должен был оценить компанию более чем в 300 млрд долларов – крупнейший на тот момент дебют на фондовом рынке в мире. В последующие годы китайские технологические компании подверглись беспрецедентному контролю. На Alibaba был наложен рекордный штраф в 2,8 млрд долларов, а на Didi – 1,2 млрд. Эти репрессивные меры уничтожили триллион долларов капитализации китайских технологических компаний – сумму, сопоставимую по своей величине со всей экономикой Нидерландов.

Теперь корпоративному Китаю абсолютно ясно, что, когда шестеренки китайской бюрократии начинают вращаться в обратном направлении, судьба целых отраслей может измениться в одночасье. В 2021 году майнинг и торговля криптовалютой были объявлены вне закона. Затем запретили коммерческое репетиторство, что практически за одну ночь пустило ко дну всю индустрию онлайн-образования. Вскоре после этого были введены новые ограничения на видеоигры, которые государственные СМИ назвали «духовным опиумом», ограничив время игр для несовершеннолетних всего тремя часами в неделю, причем не любыми, а только с 8 до 9 вечера по пятницам, субботам, воскресеньям и в праздничные дни. Это объявление вызвало обвал рынка в игровом секторе на 80 млрд долларов.

Каковы были истинные мотивы того, что получило название «летний шторм» или «кампания по закручиванию гаек во всех сферах»? Самое безобидное объяснение состоит в том, что хотя бы некоторые из этих мер были оправданным регуляторным надзором. Ужесточение контроля над частным образованием многие приветствовали как необходимую меру для снижения давления бессмысленной гонки – известной в Китае как «инволюция» (состояние, при котором человек не развивается, а лишь топчется на месте), – лишавшей молодежь детства. Чжан Тайсу, профессор Йельской школы права, назвал это «естественной, давно назревшей корректировкой курса»[58]. Одни трактовали масштаб этой кампании в политическом ключе: старая политическая власть страны ставит на место новую финансовую элиту. Другие же видели здесь более глубокие идеологические и исторические тенденции – возвращение к идеалам «красного Китая».

Пожалуй, ничто так точно не отражает фактическую идеологию Китая последних 25 лет, как высказывание Дэн Сяопина: «Пусть некоторые разбогатеют первыми». Этот «позолоченный век», как считают некоторые, возможно, достиг своего пика. Недавнее исследование Томаса Пикетти, Ли Яна и Габриэля Цукмана показало, что по показателям распределения богатства Китай теперь присоединился к клубу богатых капиталистических стран. «Уровень неравенства в Китае раньше был близок к показателям Скандинавских стран, а теперь приближается к американскому», – заключают они[59]. Во влиятельных кругах КПК это воспринимается как сигнал того, что необходимость в уступках, которые Дэн Сяопин делал частному предпринимательству, себя исчерпала и пришло время сменить курс.

Вскоре после начала кампании по закручиванию гаек, в октябре 2021 года, председатель Си Цзиньпин опубликовал статью в «Цюши», ведущем теоретическом журнале КПК, в которой обратился к концепции «всеобщего процветания» или «всеобщей зажиточности» (共同富裕) – идеологически нагруженному термину, восходящему ко временам Мао Цзэдуна[60]. Эта фраза трактуется по-разному, но отражает определенную тенденцию, целостный образ мышления, как лозунги «Сделаем Америку снова великой» (“Make America Great Again”) или «Вернем контроль» (“Take Back Control”). В своем нынешнем воплощении она широко интерпретируется как выражение намерения партии обуздать то, что Си Цзиньпин неоднократно называл «варварским ростом» и «беспорядочным расширением капитала».

Однако внутреннее стремление китайского правительства ограничить крайности капитализма может не вполне согласовываться с его внешнеполитической целью – ослаблением влияния США в Азии. В то время как нынешнее руководство проводит четкое разграничение между «китайской модернизацией» и «западной модернизацией» для формирования экономического мышления внутри страны, оно также продвигает «мобилизацию всей страны» – еще один отголосок коммунистической идеологии середины XX века – для эффективного технологического противостояния тому, что Си Цзиньпин назвал возглавляемыми США попытками «сдерживания, окружения и подавления». Трудно понять, как подрыв технологического сектора страны – того самого компонента «всей нации», который до сих пор обеспечивал технологический прогресс, – может способствовать достижению этой цели.

Китайское правительство прекрасно это осознаёт. Считается, что кампания по закручиванию гаек, начавшаяся в 2021 году, уже прошла, и крупные технологические компании в основном приняли новые правила игры. Некоторые компании уступили государственным структурам небольшие доли собственности, известные как «золотые акции», что дает правительству формальное право голоса в бизнес-решениях[61]. Время покажет, будет ли достаточно этого непростого взаимодействия технологического сектора с государственными властями, чтобы в ближайшие годы колебания политического курса не ушли слишком далеко от принципа «пусть некоторые разбогатеют первыми» в сторону «всеобщего процветания». Ответ может зависеть от того, смогут ли компании обеспечить то единственное, чего партия, возможно, желает даже больше, чем внутреннего триумфа китайской системы над западным капитализмом: неоспоримое лидерство Китая в глобальной гонке за новые технологии.

Ли Кайфу был преподавателем, исследователем, руководителем технологической компании и венчурным инвестором. Когда наш разговор подходил к концу, я спросил его: «Что дальше?» «Запуск венчурных проектов», – ответил он. Я понял, что он имел в виду, несколько недель спустя, когда появилась новость о запуске им компании 01.AI – пекинского стартапа, напрямую конкурирующего с OpenAI. Летом 2024 года Стэнфордский университет признал новую большую языковую модель компании, Yi-Large, третьей самой продвинутой в мире[62]. Название 01.AI, по-китайски «Лин-И Вань-У», отсылает к отрывку из даосского трактата «Дао Дэ Цзин» и означает «ноль-один, все». Компания достигла оценки в 1 млрд долларов всего за 8 месяцев.

«Китай больше не подражатель, он ученик, – сказал мне Ли Кайфу. – Америка – учитель, а Китай – ученик, когда речь идет о великих технологиях. Но сейчас Китай – это одаренный ученик, который не только учится у учителя, но и, возможно, превосходит его в исполнении, не так ли?»

Глава 2. Вершины совершенства

Все еще Долина?

Тот факт, что Китай вошел в число технологически развитых стран, больше не подлежит сомнению. Существуют разногласия относительно того, хорошо это или плохо, но есть широкий консенсус относительно самого факта. Спросите десять человек, считают ли они Китай реальным соперником США в технологиях, и девять скажут «да», а десятый заявит, что он уже оставил Америку позади; и парадоксально, но те, кто склонен больше всего преувеличивать возможности страны, обычно относятся к ней с наименьшей симпатией. Естественный вопрос, вытекающий из этого: находятся ли США в упадке? Здесь картина остается неясной.

Смещается ли центр притяжения наиболее важных технологических инноваций за пределы США? Остается ли он в США, но распространяется на регионы за пределами залива Сан-Франциско? Растет ли значимость района залива или она снижается? Увеличивается или сокращается разрыв между США и остальным миром? В отличие от вопроса о возвышении Китая, по этим вопросам практически нет даже подобия консенсуса. Я встречал одинаково авторитетных экспертов, которые приводили одинаково убедительные аргументы как в пользу одной,