Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Троцкий признал верность большинства критических замечаний, но продолжал считать милицию конечной целью военного курса. В 1921 году он в качестве эксперимента организовал три милиционные дивизии в Петрограде, Москве и на Урале. Правда, он и сам призывал к осторожности. Это был период народных волнений и недовольства. «Если Урал будет голодать и рабочие будут голодать, то милиционный опыт сорвется... Поэтому нельзя абстрактно рассматривать, какая система лучше, или решать этот вопрос как математическую задачу. Ее необходимо решать как задачу политическую, социальную применительно к данным условиям»377. Однако в дальнейшем Красная армия почти на три четверти была реорганизована по территориальному принципу, и только на одну четверть оставалась на положении обычной армии. Эксперимент пошел дальше, чем Россия могла себе позволить. В середине 30-х годов, когда возникла угроза Второй мировой войны, вся Красная армия была перестроена и восстановлена как регулярная. Причины контрреформы, произведенной Сталиным и Тухачевским, были именно те, что огласил Смилга в 1920 году. Кроме того, она совпадала с общими авторитарными тенденциями того периода.

Проблема военной доктрины занимает важное место в работах Троцкого. Он не претендовал на оригинальность в этой области, но сумел привнести в обсуждение данных вопросов широкий взгляд на историю и свежий подход. Если этого и не хватало, чтобы создать новую военную идеологию, то все же он сделал многое для того, чтобы предохранить Красную армию от ловушек одностороннего доктринерства. Ему пришлось бороться против старых генералов с одной стороны и против молодых революционных офицеров с другой. К первым он обращался как новатор, критикуя консервативный образ мыслей. Вторым он представлялся чуть ли не защитником военной ортодоксии.

Троцкий был движущей силой московской Военной академии, где преподавали бывшие царские генералы. Он старался осовременить учебный план академии, освободить ее от педантизма и приблизить к новому опыту войны. Например, однажды он увещевал профессоров за их безжизненный, псевдоисторический стиль и призывал их следовать примеру французских авторов военных трудов, которые, как говорил он, умели сочетать исторические исследования с интересом к современной войне и ее социологической подоплеке. Академики смотрели на гражданскую войну презрительно, как на побочный продукт большой стратегии. На это Троцкий раздраженно отвечал:

«Кое-кто среди вас говорит, что в теперешней гражданской, или малой, войне... военная наука в любом случае не играет роли. Говорю вам, господа военные специалисты, что это совершенно невежественное заявление... Гражданская война с ее высоко подвижными и эластичными фронтами дает огромное поле действия для подлинной инициативы и военного искусства. Задача здесь такая же, как и повсюду: добиться максимального результата при минимальных затратах сил... Именно прошлая [мировая] война... давала сравнительно мало места для искусства стратегии. После того как установился гигантский фронт от бельгийского берега до Швейцарии, война стала автоматической. Стратегическое искусство сошло на нет; все было поставлено на взаимное истощение. Наша война, напротив, была полна подвижности и маневренности, которые позволили проявиться величайшим талантам»378.

В то время как старые генералы не желали усваивать уроки Гражданской войны, молодые часто отказывались усваивать что-либо, кроме этого. Их обуяло честолюбивое стремление создать совершенно новую «пролетарскую военную доктрину». Эта доктрина, как утверждали они, должна отвечать нуждам революционного класса и соответствовать его менталитету: отбросить оборонительную и позиционную войну и отдать предпочтение маневренным операциям и наступлению. Только загнивающие классы, отступающие по всем фронтам, отдают предпочтение обороне. «Пролетарский стиль» войны нравился командирам, вышедшим из рядовых. Его самыми талантливыми проводниками были Тухачевский и Фрунзе. Ворошилов и Буденный тоже считались его приверженцами. У Тухачевского наступательная доктрина логично дополняла доктрину «революции извне», и, отстаивая обе, он оставался в пределах наполеоновской традиции. Однако, так как он придерживался более современных взглядов, чем его коллеги, ему представлялось, что в будущей наступательной войне будут массированно применяться бронетанковые соединения, координирующие действия с воздушными силами. (Кроме того, он дал начало парашютным войскам, которые, по его мысли, следовало использовать в тылу противника, в районах, объятых гражданской войной.)

Возражения Троцкого против этой концепции, быть может, являются самым поучительным фрагментом его военных сочинений. Он отверг понятие «пролетарской стратегии», так же как в других областях отбросил понятия «пролетарской культуры» и «пролетарской литературы». «Война опирается на многие науки, но война не есть наука, — война есть практическое искусство, уменье... ремесло жестокое, кровавое... Каким же образом можно приемы военного ремесла или искусства строить при помощи марксистского метода? Это то же самое, что строить при помощи марксизма теорию архитектуры или ветеринарный учебник»379. Он протестовал, часто с едкой издевкой, против отношения к марксистской диалектике как к философскому камню и требовал уважать определенную преемственность опыта и культурных традиций. Он видел в «пролетарских» новациях прикрытие для интеллектуальной неразвитости и самомнения. Он постоянно обращал внимание своих слушателей на варварскую бедность, неотесанность и неопрятность Красной армии. Ослабить их могли только усердная работа и внимание к мелочам, от которых русские слишком часто пытались сбежать в отвлеченные теории.

Сторонники «пролетарской» наступательной доктрины теоретизировали на основании собственного опыта, полученного в ходе Гражданской войны, где преобладали быстрые маневры. Троцкий считал, что достоинству маневренности, якобы свойственному исключительно пролетариату, Красная армия научилась у Белой гвардии, так же как Белая гвардия заимствовала у Красной армии методы пропаганды. Белые и красные стали перенимать друг у друга тактику боевых действий: «В результате длительной Гражданской войны военные методы обоих лагерей сближаются»380. Сам Троцкий издал свой знаменитый приказ «Пролетарий, на коня!», послуживший сигналом к созданию кавалерии Буденного, только в разгар деникинского наступления, когда белая кавалерия под началом Мамонтова угрожала прорваться в тыл большевиков глубокими и молниеносными вылазками за линию фронта381.

Но высокая подвижность, характерная для Гражданской войны, соответствовала (по Троцкому) примитивным условиям обширных малонаселенных районов, где велись военные действия. Он сравнивал характерные особенности Гражданской войны в Северной Америке и в России. И там и тут противоборствующие силы действовали на территориях с низкой плотностью населения, чрезвычайно редкими коммуникациями и скудными транспортными средствами. И там и тут с большим размахом проявила себя кавалерия. И там и тут южане и офицеры традиционно были кавалеристами, и армиям северян и большевиков пришлось вырывать у противника инициативу и формировать собственную кавалерию. Из этого не следовало, что высокая мобильность была присуща гражданской войне в целом. На Шельде, Сене или Темзе гражданская война имела бы более позиционный характер, чем в степях или прериях382.

Гражданская война в России приобрела псевдонаполеоновский характер из-за низкого уровня цивилизации в стране. Но, утверждал Троцкий, было бы глупостью и пренебрежением