Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

чтобы выступить в пользу «21 условия». Он вернулся на конгресс перед его закрытием — Красная армия тогда стояла у самых ворот Варшавы, — чтобы огласить манифест, написанный им от лица Интернационала. Делегаты встретили его уважительной овацией. Под нарастание звучных фраз и образов он сделал обзор международного положения за первый год Версальского мира. Он гневно осудил «Вавилон» загнивающего капитализма и сорвал маску демократии с его лица. «Германская парламентская демократия есть пустое место между двумя диктатурами»370. Делегаты слушали его затаив дыхание, и магия его слов и образов все больше покоряла их, так как битва, вдохновителем которой они считали Троцкого, шла к развязке. Но он воздержался от похвал и не упомянул в манифесте о победах Красной армии. Никто не догадывался, какая тревога скрывается под уверенным видом и громовой речью. В этом зале, где даже самых осторожных охватило радостное возбуждение, он один не желал праздновать победу, хотя его превозносили как ее творца371.

Через неделю началась битва на Висле. Она длилась всего три дня. Она не изменила ход истории, как казалось ее современникам, а лишь задержала его на четверть столетия. Но в конце битвы Красная армия отступала по всему фронту. В то время как бои были в самом разгаре, Политбюро попросило Троцкого поехать на фронт и попытаться исправить ситуацию. Он отказался, ответив, что не обманывает себя и не думает, что сможет предотвратить разгром одним только кратким личным вмешательством372.

Сначала казалось, что разгром привел к еще более страшным итогам, чем было на самом деле, так как белогвардейцы Врангеля воспользовались тем, что Красная армия связана польским походом, вырвались из Крыма и вторглись на Кавказ. 19 августа, через два дня после битвы при Висле, Троцкий и Сталин совместно доложили Политбюро о военной ситуации, и Политбюро, видимо признав поражение в Польше, решило отдать приоритет борьбе с Врангелем. Сталин и Троцкий руководили новой мобилизацией членов партии. Большинство мобилизованных партийцев должны были отправиться в Крым, а также туда должны были перевести с польского фронта основной корпус кавалерии Буденного. Кроме того, Сталину поручили разработать меры на случай дальнейшего наступления Врангеля. Однако войска Врангеля, хотя и прекрасно экипированные, были слишком малочисленны и сломлены, чтобы представлять серьезную угрозу. Вскоре они отступили в Крым, надеясь удержаться за укрепленным Перекопом. После героических и свирепых боев, руководимых Фрунзе и Сталиным, Красная армия прорвалась через узкий перешеек и выгнала Врангеля в море. Таков был эпилог Гражданской войны.

12 октября Советы подписали предварительный мир с Польшей. Но исход войны еще висел в воздухе. Польские правящие партии размежевались. Крестьянская партия — ее руководитель Витое возглавлял правительство — настаивала на мире, а военная партия Пилсудского сделала все, чтобы сорвать переговоры с Россией373. В Москве мнения тоже разделились. Большинство Политбюро склонялось в пользу возобновления военных действий. Некоторые считали, что Пилсудский все равно не станет соблюдать условий мира, другие жаждали мести. В Генштабе обсуждалась возможность нового наступления. Тухачевский был уверен, что в следующий раз пройдет парадом победы по варшавским улицам. Троцкий рассказывает, что Ленин сначала склонялся к войне, но не был уверен в своем решении. Троцкий так или иначе настаивал на заключении мира и скрупулезном соблюдении предварительного договора с Польшей. Он снова рисковал остаться в одиночестве, и его снова могли принудить к послушному исполнению курса, который был ему ненавистен. Но в конце концов он сумел уклониться. Он заявил, что разногласия зашли слишком далеко и он не чувствует себя обязанным следовать решению большинства из солидарности с Политбюро, и если он окажется в меньшинстве, то обратится к рядовым членам партии против ее руководства. Он прибег к той же угрозе, которая помогла Ленину во время разногласий по Бресту, и тоже добился своего. Любопытно, как переменились роли по сравнению с теми днями. Но результат вышел довольно похожий, ибо теперь Ленин оставил военную фракцию и поддержал своим авторитетом Троцкого. Мир был спасен.

Действительно, разногласия зашли очень далеко. Однако сомнительно, что кто-то из большевистских руководителей, включая Троцкого, догадывался или мог догадываться об их историческом значении, на которое только события середины века пролили яркий разоблачительный свет.

В марксизме считалось непреложным фактом, что революцию невозможно перенести в другие страны на штыках. Эта догма основывалась на опыте французской революции, которая одновременно и осуществилась и погибла в результате наполеоновских завоеваний. Она также следовала из фундаментальной убежденности марксистов в том, что рабочие элементы любого народа являются независимыми проводниками социализма и что социализм, разумеется, не может навязываться извне. Большевики, и Троцкий в частности, нередко говорили, что Красная армия может вмешаться в дела соседней страны, но только в качестве союзника и помощника подлинно народной революции, а не самостоятельно действующей силы. Например, в этой роли союзника Красная армия, по мысли Ленина, могла бы помочь советской революции в Венгрии. В такой же роли Красная армия или Красная гвардия порой вмешивалась в дела Финляндии и Латвии, оказывая помощь революциям, получившим народную поддержку, но рухнувшим под давлением иностранной, в основном немецкой, интервенции. Ни в одном из этих примеров Красная армия не экспортировала революцию. В войне с Польшей большевики пошли немного дальше. Но даже в польском вопросе Ленин не перешел полностью на сторону наступательной революции. Он считал, что рабочий класс Польши потенциально готов к мятежу, и рассчитывал, что появление Красной армии сработает как катализатор. Но это было не то же самое, что поддержать действительно народную революцию. Каковы бы ни были личные убеждения и мотивы Ленина, польская война была первой попыткой большевизма осуществить экспорт революции. Правда, это произошло в разгар войны, при многочисленных провокациях, и Политбюро не понимало всего значения своего решения. Но так и случаются в истории судьбоносные повороты: те, кто их совершает, зачастую не отдают себе отчет в том, какой лавине последствий они дают толчок. Именно таким образом революционные партии начинают избавляться от священных догматов и менять свой характер. Если бы Красная армия вошла в Варшаву, она взяла бы на себя функции главной движущей силы общественного переворота, так сказать, заместила бы польский рабочий класс. Вспомним, как в юношеском сочинении Троцкий поносил Ленина за «заместительство», то есть за стремление видеть в партии временного заместителя рабочего класса. В данном случае перед нами действительно пример такого заместительства, перенесенного на международную арену, с той поправкой, что армия, а не партия должна была заместить собой пролетариат чужой страны.

Это было тем более странно, что в течение двух десятилетий Ленин ревностно внушал своим ученикам