Читать книгу - "Приобретение и распад речи - Татьяна Григорьевна Визель"

Наконец, сказанное выше позволяет сделать вывод, что с приобретением речевых навыков структура речевых функций становится составной, включающей три основные части. Каждая из них занимает отдельную территорию в мозге и выполняют свою специфическую роль (рис. 3).

Видно, что территория мозга, занимаемая речевой функцией, включает территорию ее вербальной части (средства оречевления замысла), территорию невербальной части (внешние стимулы) и территорию навыков того или иного вида речи.

Рис. 3. Универсальная структура представленности в мозге речевых функций

Удивительно, что факт наличия в мозге человека минимальных по территории областей локализации речевых механизмов разных функций в виде интегративных единств в настоящее время практически не принимается во внимание, хотя он был замечен издавна. Имеется в виду, в частности, что он был учтен авторами первой неврологической классификации афазий Лихтгейма-Вернике (Lichtheim-Wernicke). В контексте приведенных выше рассуждений представления этих авторов о мозговых центрах вполне согласуются с допущением существования интегративных и ограниченных по занимаемой площади зон локализации областей речевых механизмов.

Серьезным подтверждением этого являются также сведения, приведенные И. М. Тонконогим и А. Пуанте в работе «Клиническая нейропсихология» (2007). Эти авторы упоминают, что об «органах» и «центрах» речи писал еще Ф. Галль, а несколько позже также Л. Лихтгейм и К. Вернике. При этом И. М. Тонконогий и А. Пуанте высказывают принципиально важное для нас мнение о том, что такие центры соотносимы с понятием «модулей». Концепция модульности также не нова. Она принадлежит американскому философу и психолингвисту Алану Фодору (Alan Fodor), который опубликовал ее в работе «Модулярность разума» (Modularity of mind) в 1983 году. Модули, по определению А. Фодора, это «функционально-специфические, ориентированные на определенные стимулы автономные подразделения, которые оценивают переработанную информацию, приходящую с нижних уровней наверх, а не сверху вниз»[7]. При этом констатируется, что каждый отдельный модуль обрабатывает ограниченную, но наиболее существенную информацию. Это полностью совпадает с нашими представлениями о том, каким образом приобретаются зрелые речевые механизмы, представляющие собой свернутые по структуре и локализации интегративные единства. Имеется в виду то, что они являются результатом подъема действий по оречевлению мысли с нижних уровней на высшие, не отсекая нижних, а используя их как базисные ступени.

Теорию модулярности, как и предлагаемую нами концепцию существования в мозге областей локализации речевых механизмов, следует оценить как высокоэффективную, объясняющую природную тенденцию к экономии пространства мозга и повышению его надежности. Еще более ценно утверждение А. Фодора о том, что теорию когнитивных модулей можно расширить за счет отнесения к ним таких специфических функций, как агнозии, апраксии, афазии и амнезии, описанные еще в первых наблюдениях П. Брока. Тут же присутствует утверждение, удивительно совпадающее с нашим собственным, о том, что модули достаточно просты, занимают сравнительно небольшие кортикальные области и могут быть построены с существенным избытком, чтобы быть защищенными от повреждения мозга, особенно от небольших поражений[8].

С этими утверждениями совпадает указание И. А. Скворцова (2014) на наличие в мозге человека элементов-концентраторов, то есть особых нейронов-регуляторов. Автор пишет: «Повреждение некоторой части сети может не приводить к существенному функциональному нарушению, если сохранены элементы-концентраторы. Вместе с тем поражение небольших локусов сети, затрагивающее элементы-концентраторы, приводит к дискоординированности, разрушению сети и выпадению функции».

Данная концепция наличия в мозге человека системы автономных друг от друга модулей и нейронов (элементов-концентраторов) расценивается нами как существенная поддержка собственных выводов об эволюционных трансформациях речевой функции и локальной представленности в мозге разных зрелых речевых механизмов.

Появление когнитивных модулей и нейронов-концентраторов, как уже упоминалось, не отменяет работы мозга вне их (при условии их сохранности). Мозг способен обеспечивать разные виды невысоко освоенной речи, а также словесно-художественного творчества, выходящие за пределы модулей и элементов-концентраторов. В этих случаях мозговые зоны, поставляющие образы внешних объектов такой речи, не перестают функционировать и, следовательно, остается возможность их использования, выходящая за пределы высоко упроченной речи.

Приведенные выше положения о наличии в мозге когнитивных модулей и элементов-концентраторов оправдывают представления о возможности существования в нем отдельных, ограниченных участков, организованных по типу «центров», против чего имеются множественные возражения и, в частности, со стороны А. Р. Лурия, который пишет, что «нельзя локализовать высшие психические функции в специальных, узкоорганизованных участках коры мозга или „центрах“».

Однако узкая мозговая локализация речевых навыков, а соответственно и модулей и нейронов-организаторов не означает локализацию всей функции и, в частности, всех видов речи, в рамках которых они приобретены. Это лишь часть функции, являющаяся наиболее экономной и обладающая наибольшей устойчивостью. Мозговое обеспечение речевых навыков рассматривается нами именно в таком аспекте.

К сказанному можно добавить, что каждый вид приобретенных навыков становится инструментом для приобретения последующего вида, более высокого по функциональной иерархии.

В составе импрессивной речи это:

• неречевой слуховой гнозис (НрчСлГн) – различение неречевых бытовых и природных звучаний;

• речевой слуховой гнозис (РчСлГн) – различение речевых звуков, а также контроль за правильностью звукопроизношения; членораздельное восприятие звуков речи и слогов в слове;

• фонематический слух (ФнСл) – понимание значения слова, а на его основе и понимание смысла предложений и текстов.

• В составе экспрессивной речи это:

• оральный праксис (ОрПр) – воспроизведение произвольных движений органами оральной полости;

• артикуляционный праксис афферентный (АртПр афф.) – звукопроизнесение;

• артикуляционный праксис эфферентный (АртПр эфф.) – повторение слов и предложений;

• артикуляционный праксис спонтанной речи, условно – спонтанное артикулирование (СпнАрт) – произнесение слов и фраз «от себя».

Сопоставительный анализ структурных и функциональных особенностей предшествующих функций и тех, которые приобретаются на их основе, является важным, но при этом остается практически не обсужденным. Он состоит не только в том, что низшие по функциональной иерархии функции лежат в основе приобретения высших, но и в том, что они остаются неизмененными. Каким же образом это возможно? По всей очевидности, в рамках развития вверх передается не сама базисная функция, а принцип, по которому она осуществляется. Переданный принцип, сообщенный более высоким и сложно организованным структурам мозга, включает их в работу. Получив «команду» действовать, они автоматически усложняют способ функционирования, реализуя то, что заложено природой в их функциональные возможности. В результате их работа становится более сложной, чем работа мозговых структур предыдущего уровня.

Такая закономерность передачи принципа функционирования и одновременно сохранения своей функциональной роли объясняет то, что мозговой механизм одного навыка не становится мозговым механизмом следующего:

• неречевой слуховой гнозис не превращается в речевой слуховой гнозис, а тот затем в фонематический слух – это отдельные самостоятельные речевые механизмы;

• оральный праксис не становится артикуляционным праксисом;

• фонематический слух не становится памятью на слова, необходимой для накопления словаря;

• память на слова не становится способностью к морфологическим операциям словообразования и словоизменения;