Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Какое же государство будет управлять ею, буржуазное или пролетарское? Вот в чем был вопрос. Реформисты и «социал-патриоты» избегали отвечать на него и проповедовали соглашательство. «Если бы эта проповедь могла быть воспринята рабочими массами, капиталистическое развитие восстановилось бы на костях нескольких поколений в новых, еще более концентрированных и чудовищных формах, с новой перспективой неизбежной мировой войны. К счастью для человечества, это невозможно»355. Если социализм победит в Европе, он освободит колониальные народы и «придет освобожденным колониям на помощь своей техникой, своей организацией, своим идейным влиянием, чтобы ускорить их переход к планомерному организованному социалистическому хозяйству. Колониальные рабы Африки и Азии! Час пролетарской диктатуры в Европе пробьет для вас, как час вашего освобождения». От первых заявлений классиков марксистской политики манифест главным образом отличался тем, что особо подчеркивал роль диктатуры пролетариата, революционной партии и необходимость активного противостояния буржуазной демократии. Но если здесь мы имеем разногласия в акцентах, а не в принципах, то идея союза между социалистической революцией на Западе и колониальными народами Востока была довольно нова. Она несла на себе печать 3-го Интернационала. Тем не менее манифест главным образом был адресован Европе:

«Весь буржуазный мир обвиняет коммунистов в уничтожении свободы и политической демократии. Это неправда. Приходя к власти, пролетариат только обнаруживает полную невозможность применения методов буржуазной демократии и создает условия и формы новой, более высокой, рабочей демократии-Вопли буржуазного мира против гражданской войны и красного террора представляют собою самое чудовищное лицемерие, какое знала история политической борьбы. Гражданской войны не было бы, если бы клики эксплуататоров, приведшие человечество на край гибели, не сопротивлялись каждому шагу трудящихся вперед, не организовывали заговоров и убийств и не призывали вооруженной помощи извне для удержания или восстановления своих грабительских привилегий... Никогда не вызывая искусственно гражданской войны, коммунистические партии стремятся сократить по возможности ее длительность... уменьшить число ее жертв и, прежде всего, обеспечить победу за пролетариатом».

Участники Коминтерна отнюдь не собирались составлять группу заговорщиков или отказываться от наследия европейского социализма и с гордостью сознавали «себя прямыми продолжателями героических усилий и мученичества длинного ряда революционных поколений от Бабефа до Карла Либкнехта и Розы Люксембург»356.

Не прошло и месяца с момента обнародования манифеста, как революция завоевала важные позиции в Центральной Европе: Венгрия и Бавария провозгласили себя советскими республиками. Ожидания большевиков воспарили до небес: из Мюнхена и Будапешта революция должна тотчас же перекинуться на Берлин и Вену. Известие достигло Троцкого, когда он готовил наступление и предгорьях Урала, и там, в болотах на границе с Азией, он приветствовал обещанное Западом спасение революции. В «Мыслях о ходе пролетарской революции», написанных под свежим впечатлением событий, он замечал: «Когда-то церковь говорила: «Свет с востока». В нашу эпоху с востока началась революция», но «революция, которую мы переживаем, является пролетарской, а пролетариат сильнее в старых капиталистических странах, многочисленнее, организованнее, сознательнее». Однако он испытывал некоторые опасения по поводу странного хода событий. Венгрия была самой отсталой частью в Австро-Венгерской империи, Бавария — самой отсталой землей Германии. В обеих преобладали крестьяне, а не рабочие; обе традиционно считались оплотами реакции. Почему же получилась так, что именно там революция заняла твердые позиции, а не в центрах пролетарского социализма?

Вот как он отвечал на собственный вопрос: хотя пролетариат и слаб в отсталых странах, правящие классы там еще слабее. «История пошла по линии наименьшего сопротивления. Революционная эпоха ворвалась через наименее забаррикадированную дверь». Эта метафора вызывала в сознании Троцкого и другие мысли. Он не сомневался в том, что революция пробьется к самому сердцу твердыни империализма. «Если сегодня центром Третьего Интернационала является Москва, то — мы в этом глубоко убеждены — завтра этот центр передвинется на запад: в Берлин, Париж, Лондон. Как ни радостно приветствовал русский пролетариат представителей мирового рабочего класса в стенах Кремля, но с еще большей радостью пошлет он своих представителей на второй съезд Коммунистического Интернационала в один из западноевропейских центров. Ибо международный коммунистический конгресс в Берлине или Париже будет означать полное торжество пролетарской революции в Европе, а стало быть, и во всем мире... Какое счастье — жить и бороться в такое время!»357

Едва прошло три месяца, как грандиозные перспективы и надежды развеялись по ветру. Советская Бавария сдалась войскам генерала Гофмана, противника Троцкого по Бресту. Белый террор воцарился на руинах Венгрии. Рабочие Вены и Берлина безразлично смотрели на подавление двух Коммун. Германия и Австрия, да, пожалуй, и вся Европа, казалось, нашли новое консервативное равновесие, только что заключив Версальский мир. Эти события совпали с самым тяжелым испытанием Гражданской войны: британская и французская интервенция достигла своего накала, Деникин захватил Украину и продвигался к Москве.

Это был странный миг в истории большевизма. Антисоветская интервенция набирала силу и почти не встречала действенного сопротивления со стороны рабочего класса Запада. Революция потеряла свои позиции в Центральной Европе. Даже в России ей угрожала самая серьезная опасность — лишиться сравнительно зажиточных и цивилизованных западных и центральных областей и отступить на пустоши Востока, ибо только там ход Гражданской войны благоприятствовал действиям Красной армии. Но если удача не улыбнулась большевичкам с Запада, она же открыла им новые возможности на Востоке. Не только дикие горные хребты Урала дали приют Советам. За Уралом и Сибирью зашевелилась Азия, восставая против буржуазного Запада. В Индии произошла «Амритсарская бойня», после которой возглавленное Махатмой Ганди движение гражданского неповиновения превратилось в общенародное восстание против британцев. Это стечение обстоятельств заставило работать политическое воображение Троцкого и направило его в любопытную сторону.

5 августа 1919 года Троцкий отправил с фронта в ЦК секретный меморандум, призывая к радикальной переориентации в международных делах. Он утверждал, что революция отброшена на Восток и должна повернуться лицом к Востоку. Он по-прежнему считал, что европейская революция задержится не более чем на год — пять лет, и не верил, что Деникину удастся закрепиться на Украине. Однако, писал он, в Европе Красная армия может сыграть лишь незначительную роль, в наступательном или оборонительном отношении. Но ворота в Азию открыты перед ней. Там Красная армия встретится только с японскими силами, которые слишком малы для сибирских просторов и которым помешают американцы, не желающие терпеть японскую экспансию358. Авторитет советской власти в Азии таков, что большевики вправе не только дожидаться там нового развития европейских событий, но и начать интенсивную деятельность на Востоке.

В тоне разочарования недавно основанным Интернационалом Троцкий предположил, что вскоре организация, направляющая революцию в Азии, станет гораздо важнее ЦИКа Коминтерна. Возможно, что дорога в Индию окажется для Красной армии