Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

гораздо легче и короче, чем дорога в Советскую Венгрию. Один «серьезный военный» предложил ему план формирования экспедиционных кавалерийских войск для индийской кампании. Троцкий повторил, что революционная дорога в Париж и Лондон может вести через Кабул, Калькутту и Бомбей. С чрезвычайным упорством он предлагал создать на Урале промышленную базу, чтобы дать Советам независимость от стратегически уязвимого Донбасса; открыть революционную академию на Урале или в Туркестане, организовать политические и военные штабы для руководства борьбой в Азии; мобилизовать для этого технических специалистов, проектировщиков, переводчиков и других профессионалов, особенно из украинских коммунистов, которые, потеряв Украину, должны помочь революции укрепиться в Сибири.

Все эти предложения имели весьма отдаленное отношение к тому, что можно было и следовало сделать непосредственно для того, чтобы предотвратить военный разгром. Вместе с меморандумом Троцкий отправил еще два письма, где подробно высказывал свои мысли о капитальной реорганизации Южного фронта. Можно предположить, что Политбюро немедля обратило на них более пристальное внимание, чем на «азиатскую переориентацию»1. Да и в самом Троцком эта концепция не успела пустить глубоких корней. Она появилась как импульсивный ответ его разума на необыкновенное стечение обстоятельств и шла вразрез с главным — европейским — направлением его мыслей. Тем не менее она имеет ценность как указатель, обращенный в будущее. Обстоятельства, давшие начало азиатской концепции, — разрыв России с Западом и состояние неопределенности в отношении перспектив европейской революции — сохранились и после окончания интервенции и Гражданской войны; и Троцкий в основном очертил тот путь, по которому пойдет ответная реакция на эти обстоятельства. Средоточие интересов советской власти переместится на восток, за Урал и дальше. Правда, не Троцкий, а Сталин станет главным проводником и движителем этого важнейшего перемещения, которое не могло не повлечь за собой «ориентализацию» умственного и политического климата революции. Дорога революции если и не в Калькутту и Бомбей, то в Пекин и Шанхай оказалась впоследствии гораздо короче, чем дорога в Париж или Лондон, и определенно легче, чем дорога в Берлин и даже Будапешт. В этом заслуга плодотворного разума Троцкого, который мельком увидел будущие горизонты гораздо четче, чем большинство его современников.

Влияние идей Троцкого, безусловно, можно проследить в работе конгресса Коминтерна и Конгресса восточных народов, который через год состоялся в Баку.

До конца 1919 года большевики снова с надеждой обратили взоры на Запад. Они снова установили свою власть на Украине и в южных областях Европейской России. Белые армии ждали решающего удара. Западноевропейская рабочая оппозиция наконец стала серьезно препятствовать британско-французской интервенции. Только отношения с Польшей были в подвешенном состоянии. Франция подстрекала Польшу выступить в авангарде антисоветского крестового похода. Но Пилсудский, в то время уже пришедший к власти, но еще не установивший диктатуру, занял двойственную позицию. Он вынашивал планы завоевания Украины, где польские помещики раньше владели крупными поместьями, и создания польско-украинской федерации под флагом Польши. Но он медлил, пока силы большевиков вели бои с Белой гвардией, так как знал, что победа Деникина или Юденича будет означать конец польской независимости. В строгой тайне от французов, которые вооружали и экипировали его армию, он заключил с большевиками неформальный договор о прекращении огня. Какое-то время казалось, что прекращение огня приведет к перемирию и в дальнейшем к миру. В ноябре 1919 года Политбюро обдумывало предложенные поляками условия договора. Оно сочло условия приемлемыми и поручило Троцкому и Чичерину проработать детали.

Большевистские вожди были так уверены в заключении мира, что перевели на мирные рельсы те войска, которые непосредственно не участвовали в боях, и преобразовали их в рабочие армии. 16 января 1920 года Антанта сняла блокаду России, и ЦИК Советов сразу же издал декрет о вышеупомянутых изменениях — отмене смертной казни и сокращении полномочий ЧК. Однако через несколько дней, 22 января, Троцкий сообщил Политбюро о своих опасениях: он подозревал, что Пилсудский готовится к войне. При поддержке Ленина он продолжал укреплять Красную армию на польском фронте.

В начале марта поляки нанесли удар. С Урала, где Троцкий инспектировал трудовые армии, он бросился в Москву. Правительство приостановило или отменило мирные реформы. Страну снова охватил воинственный дух.

Ввиду последовавших событий стало очевидным, что в тот момент Троцкий выступал за политику силы в отношениях с Польшей. В течение многих месяцев Чичерин напрасно направлял в Варшаву секретные предложения мира, призывая урегулировать пограничные споры, причем чрезвычайно благоприятным для Польши образом Пилсудский игнорировал старания Чичерина и ничего не сообщал о них польской общественности. Чичерин продолжал делать ему мирные предложения даже после начала польского наступления. Однако линия его поведения вызвала протест в Комиссариате иностранных дел, особенно у его заместителя Литвинова. Троцкий вмешался и твердо встал на сторону Литвинова. Он убеждал Политбюро прекратить заигрывания с Пилсудским. Пилсудский видел в них всего лишь признак слабости Советов, а так как мирные попытки делались втайне, то они не смогли повлиять на общественное мнение Польши и склонить его в сторону мира. Троцкий потребовал вернуться к открытой дипломатии, которая покажет польскому народу, кто несет ответственность за развязанную войну. Пилсудский положил конец этому спору, ибо вскоре он нашел предлог для прекращения переговоров, вторгся на Украину и захватил Киев. 1 мая 1920 года Троцкий призвал Красную армию нанести «такой удар польским помещикам и капиталистам, чтобы эхо его прозвучало на улицах Варшавы и во всем мире».

Польское вторжение глубоко взволновало Россию. Впервые большевики заговорили о национальной, а не гражданской войне. Конечно, для них это была борьба против «польских помещиков и капиталистов», гражданская война под прикрытием национальной. Но какими бы ни были мотивы, русско-польский конфликт освободил патриотические порывы и шовинистические чувства, с которыми большевики не могли совладать. Для консервативных элементов это была война против извечного врага, с чьим появлением в качестве независимого государства они не могли примириться, — поистине война за Россию, пусть даже и инспирированная большевистскими интернационалистами. Для православных это была война против народа, безнадежно погрязшего в католической ереси, христианский поход, пусть даже и возглавленный коммунистическими безбожниками. Некоторые из этих консервативных элементов в душе сочувствовали белогвардейцам. Но теперь, когда Белая гвардия развалилась, они искали предлог, который позволил бы им пристроиться к победившей стороне, не потеряв лица патриота и православного. Польское нашествие предоставило такой предлог. Генерал Брусилов, главнокомандующий при старом режиме, встал во главе движения новообращенных. Он предоставил себя в распоряжение Троцкого и призвал всех добрых россиян последовать его примеру. Так, вдобавок к революционным бликам, картина войны приобрела националистические полутени. Войска Пилсудского немало постарались для того, чтобы усилить антипольские настроения. На оккупированной Украине они вели себя как хозяева,