Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

надвое».

Всю ту ночь и следующее утро Фрида лежала в огромном, высоком зале. Гроб ее стоял на постаменте, покрытом черным покрывалом, спадающим на пол, вокруг него была масса красных цветов.

Разрешение на то, чтобы оказать Фриде такие почести, было дано Андресом Идуарте, ее старым школьным приятелем, тогда директором Государственного института изящных искусств, он лишь поставил условие, чтобы Ривера пообещал не примешивать политики в церемонию.

«Никаких политических знамен, никаких лозунгов, речей, никакой политики», – предупредил он. Диего кивнул: «Да, Андрес».

Но, когда первый почетный караул, состоящий из Идуарте и нескольких других чиновников из Департамента изящных искусств, вошел в вестибюль, гроб оказался покрыт атласным красным флагом, на котором были вышиты серп и молот в середине белой звезды.

Идуарте и его сопровождающие в ужасе отступили и ушли. Идуарте из своего офиса послал Ривере сообщение с напоминанием о его обещании. В воспоминаниях также говорится, что Ривера настолько был убит горем, что его опасались тревожить. К сожалению для Идуарте, президента Руиса Кортинеса в это время не было в столице, и директор института обратился за советом к секретарю президента. Ему сказали, что он должен убедить Риверу убрать красный флаг, но при этом нужно избежать скандала. Ривера, окруженный своими единомышленниками, оставил все как есть и пригрозил, что если кто-нибудь тронет флаг, то он вынесет тело Фриды на улицу и поставит вокруг него охрану.

Идуарте вздохнул с облегчением, когда в почетный караул около Фриды встал бывший президент Ласаро Карденас; если человек такого высокого ранга проявил толерантность к красному флагу, то, в конце концов, все это не так уж неприлично. Телефонный звонок от секретаря президента подтвердил его мнение.

«Если генерал Карденас в почетном карауле, – сказали ему, – то и вы тоже можете стать там».

Таким образом, любимица нации превратилась, по крайней мере временно, в коммунистическую героиню. Единственным печальным результатом «русофильского фарса», как назвала это пресса, было то, что Идуарте потерял свой пост директора института (он вернулся в качестве профессора латиноамериканской литературы в Колумбийский университет). Ривера был вознагражден восстановлением в коммунистической партии спустя два с половиной месяца после смерти Фриды.

Всю ночь и все следующее утро у четырех углов Фридиного гроба стоял почетный караул. Там были и коммунистические деятели, и близкие друзья, и родственники. Там были Лола Альварес Браво и Хуан О’Горман, Аурора Рэйес, Мария Асунсуло и монументалист Хосе Чавес Морадо, три Фридины сестры и дочери Диего, Люпе и Рут. Два представителя советского посольства заехали на несколько минут. Диего, одетый в официальный черный костюм, с удрученным и усталым лицом стоял рядом с гробом весь вечер. Он смог взять себя в руки, чтобы отвечать на рукопожатия и беседовать с прессой. Он сообщил одному репортеру, что Фрида умерла от легочной эмболии в присутствии врача между тремя и четырьмя часами ночи. Он горделиво заявил, что Фрида была единственным испано-американским живописцем, представленным в Лувре, и что ее последней картиной, которую она сделала за месяц до смерти, был натюрморт с арбузом, полным цвета и alegria.

В последнем почетном карауле стояли Диего, Идуарте, Сикейрос, Коваррубиас, Энестроса, агроном и политик Сесар Мартино, бывший президент Карденас и его сын Куаутемок. К полудню 14 июля у гроба Фриды собралось более шестисот человек. В 12:10 Кристина Кало попросила присутствующих спеть национальный гимн, а затем «Корридо де Кананеа», балладу, в которой сплелись жалобы на несправедливость страданий мексиканского народа и любовная история. Ривера, Сикейрос, Идуарте и другие подняли гроб на плечи и понесли вниз по широкой мраморной лестнице Дворца изящных искусств на улицу, под дождь. За гробом Фриды вниз по авениде Хуарес медленно двинулась процессия из пятисот человек.

Крематорий в Пантеоне Сивиль де Долорес (городском кладбище) был маленьким и весьма простым. В крошечной душной комнате собрались друзья, родственники, представители разных социалистических стран, секретари Мексиканской коммунистической партии и молодежной коммунистической организации, а также светила мирового искусства и литературы. Снаружи, среди могильных камней, под проливным дождем стояли сотни людей. Гроб принесли в первую комнату и открыли его. Фрида лежала в венке из красных гвоздик и с народным платком на плечах. Кто-то положил огромный букет у ее головы. Затем, стоя рядом с Фридой и Диего, Андрес Идуарте произнес торжественную надгробную речь:

Фрида умерла. Фрида умерла.

Блистательное и своевольное создание, она скончалась… Поразительный художник ушел от нас; тревожный дух, великодушное сердце, чувствительность в живой плоти, любовь до последнего к искусству, она – одно целое с Мексикой… Друг, сестра людей, великая дочь Мексики, ты все равно жива… Ты осталась жить.

Карлос Пельисер прочел свой сонет Фриде, вот несколько строк из него:

Ты всегда будешь живой на земле,ты всегда будешь мятежной зарей,героическим цветком всех следующих рассветов.

Аделина Сендехас говорила о Фриде еще в Начальной школе и о Фридиной жизни и работе как примере «железной воли к жизни». Хуан Пабло Сай, член Центрального комитета Мексиканской коммунистической партии, говорил от имени партии, использовав случай, чтобы поднять проблемы современного мира.

В четверть второго Ривера и другие члены семьи подняли Фриду из гроба и переложили ее на самодвижущуюся тележку, которая должна была везти ее в печь крематория. Ривера стоял рядом с Фридой, сцепив руки, погрузившись в печаль. Он встал на колени и поцеловал Фриду в лоб. Друзья склонились в последнем прощании.

Ривера хотел проводить Фриду с музыкой. Собравшиеся, подняв руки со сжатыми кулаками, запели «Интернационал», затем государственный гимн, «Молодую гвардию» и другие политические песни. Потом провожающие пели прощальные баллады: «Адос, Ми Чапарита», «Адос, Марикита Линда», «Ла Эмбаркасьон» и «Ла Барка де Оро», в которой говорится:

Я сейчас отбываю в порт, где стоят золотые корабли,Которые ждут, чтобы унести меня прочь.Сейчас я покидаю вас, это прощание.Прощай, моя любовь, прощай навсегда.Ты никогда больше меня не увидишь, не услышишь моих песен,Но море переполнится моими слезами.Прощай, моя любовь… прощай.

«Ривера стоял, сцепив руки, – вспоминает Монрой. – Когда двери печи раскрылись, чтобы впустить тележку с Фридой, из печи дохнуло таким чудовищным жаром, что он заставил нас отпрянуть к стенам комнаты, потому что мы не могли выдержать этого адского пекла. Но Диего не двинулся».

В этот момент произошло нечто жутковатое, напоминающее «Капричиос» Гойи. Аделина Сендехас вспоминает:

«Когда тележка начала увозить тело Фриды к печи, все бросились к ее рукам. Ее хватали за пальцы, чтобы снять дешевенькие кольца. Людям хотелось оставить на память что-то принадлежавшее ей».

Люди плакали. С Кристиной случилась истерика. Ее вывели наружу.

В старом крематории требовалось четыре часа, чтобы огонь сделал свое дело. Толпа не разошлась, люди пели. Диего плакал и так вонзил в ладони ногти, что закапала кровь. В конце концов двери печи раскрылись, и