Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Отвозя Аделину домой после ленча, Диего говорил: «Она должна оставаться в доме. Но надо передать кому-то заботу о ней. Так больше не может продолжаться». Как и все, кроме Кристины, Диего уходил от Фриды. Юдит Феррето пыталась объяснить Фриде, что Диего убегает из дома, потому что он ее любит и не может видеть, как она страдает. Иногда это объяснение принималось, но обычно Фрида горевала:

Каждую ночь он не спит дома. Он не возвращается утром. Куда он ходит? Я даже не спрашиваю его ни о чем. Он может ходить в театр со своими друзьями-архитекторами, на лекции. Каждый день [он появляется] в одиннадцать или двенадцать часов; в час или в четыре после полудня. Откуда? Кто знает! На следующее утро он встает, приходит поздороваться со мной: «Как ты, linda (миленькая)?» – «Прекрасно, а ты?» – «Неплохо». – «Ты придешь домой обедать?» – «Не знаю, я сообщу». Он чаще всего ест в студии. Ему посылают ленч с Освальдо. Я ем одна. По ночам и вечерам я его не вижу, он приходит очень поздно. Я принимаю свои пилюли и никогда не вижу его, его никогда нет со мной, и он – это ужас, и ему не нравится, когда я курю, он не любит, когда я сплю, он злится из-за всего. Ему нужна свобода, и она есть у него.

«Ее отношения с Диего в этот финальный и трагический период были очень неравномерными, – вспоминает писатель Лоло де ла Торрьенте. – Иногда легкими, нежными и даже страстными и тут же бурными и гневными. Терпеливый маэстро относился к этому с иронией, не обращал внимания на ее вспышки, прощал ее, но кончалось тем, что он вызывал доктора, который ее успокаивал. Она засыпала, и тогда дом становился похожим на могилу… В этот период Фрида очень мало разговаривала. Она лежала или сидела около большого окна своей спальни и смотрела на голубей, на ветки деревьев и струи фонтана в саду».

Фридины чувства к Диего менялись ежечасно, ежеминутно.

«Никто не знает, насколько сильно я люблю Диего, – говорила она. – Но никто и не знает, как трудно жить с этим сеньором. И его образ жизни настолько странен, что рискну задуматься, любит ли он меня, но все-таки думаю, что любит, по-своему. Я всегда употребляю это выражение, когда обсуждается наш брак. Нас связывает „голод, с желанием есть друг друга“».

Предположительно – она имела в виду, что сама была голодной, а Диего жадным; голодный берет то, что может получить, а жадный берет то, что ему хочется, везде, для своего собственного удовольствия.

Эмоциональные эксцессы, происходящие с Фридой, усиливались по мере увеличения доз наркотических препаратов. У нее было официальное разрешение получать их в государственных учреждениях, но ее мучения требовали все больших доз, и часто она обращалась к Диего, он всегда знал, где их найти.

Иногда Фрида становилась просто неуправляемой, в отчаянии она звонила друзьям, чтобы занять денег. Ривера пытался уменьшить ее зависимость от препаратов, заменив их на алкоголь. Дальше было плохо. Для того чтобы обойтись без лекарств, Фрида в день выпивала два литра коньяка.

Она принимала огромные дозы и смешивала препараты самым невероятным образом. Рэчел Тибол, когда помогала Кристине ухаживать за Фридой, несколько раз замечала, что та брала три и больше доз димедрола в большой шприц и добавляла туда жидкости из разных бутылочек с другими препаратами. Фрида просила Тибол сделать ей укол, но, поскольку вся спина Фриды была в следах от предыдущих уколов и шрамов от операций, трудно было найти место для укола. Фрида начинала плакать: «Пробуй пальцем, пробуй пальцем, где найдешь мягкое место, туда и вкалывай!»

«Однажды мы с Люпе Марин пришли навестить ее, – вспоминает Хесус Риос-и-Вальес. – Фрида была совершенно не в себе. Она попросила меня сделать ей укол. Я спросил: „Куда нужно уколоть?“ И сказал ей, что и Диего, и доктор предупреждали меня, что ей нельзя больше делать этих инъекций. Фрида будто обезумела. Она умоляла: „Пожалуйста! Пожалуйста!“ Я спросил: „Что делать? Где мне это найти?“ Она отвечала: „Открой тот шкафчик“. В шкафчике, за рисунками Диего, была коробка с тысячами флакончиков димедрола».

За год Фрида почти ничего не написала; наконец весной 1954 года она заставила себя вылезти из постели и пойти в студию. Там, привязанная кушаком к инвалидной коляске так, чтобы поддерживать спину, она писала столько времени, сколько могла терпеть боль, затем переносила картину в кровать.

Теперь живопись стала неким божественным действом. Фрида писала картины, которые были связаны с ее политическими убеждениями, делала «живые натюрморты»; картины выражали нечто фантастическое и избыток чувств, что можно отнести на счет эйфории от димедрола. Один натюрморт 1954 года словно разделен на четыре части (земля и небо, день и ночь), и солнечные лучи представляют собою паутину сверкающих красных корней или вен, которые обнимают и фрукты, и голубя, гнездящегося в середине этой сети. Там, где корни заканчиваются (в нижней части картины), они образуют слово «LUZ» (свет) плюс имя Фриды. Хотя живопись груба по фактуре, резка по цвету и прямолинейна по своей идее, есть в этой картине что-то прекрасное, что можно ощутить благодаря страсти и надежде, с которой Фрида пишет апельсины и дыни. И при этом ясно видно, что в то время, как она пишет объятия света, она знает, что близка последняя ночь.

Чтобы найти способ для выражения своих политических убеждений, Фрида снова обращается к retablos (молитвенным картинам). На картине «Фрида и Сталин» она сидит перед громадным портретом Сталина, стоящим на мольберте; как и в картине «Автопортрет с портретом доктора Фариля», Сталин изображен в образе святого заступника в экс-вото. Точно так же в картине «Марксизм спасет страждущих» Фриду, в ортопедическом корсете и тем не менее красавицу, воскрешает «святой» в образе Карла Маркса. Его седобородая голова плывет в небе, а божественная длань душит карикатурного дядюшку Сэма. С другой стороны от Карла Маркса изображен белый голубь, раскинувший крылья, они защищают Фриду и земной шар, на котором громадный красный континент, несомненно, представляет Советскую Россию. Земля под ногами Фриды тоже политизирована. Под голубем и земным шаром протекают красные реки. Две огромные руки (одна с глазом мудрости на ладони) протягиваются с неба (поблизости от Маркса), чтобы поддержать Фриду. Как будто рука Маркса и красная книга, вероятно «Капитал», которую держит Фрида, позволяют ей отбросить костыли. Фрида сказала Юдит Феррето: «Впервые я больше не плачу».

Несмотря на то что в этих «идеологических» картинах развеваются красные флаги, летают голуби мира и герои марксизма