Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

дыру в гипсовом корсете, так и теперь призывала их посмотреть на культю ноги. Мариана Морильо вспоминает: «Фрида, бывало, шутила по поводу ампутации, но это был самый черный юмор. Однажды, когда я пришла к ней домой, она дала мне свою фотографию и надписала ее: „Sie majestad es coja“ (в точном переводе: „Ее Величество хромоножка“. – Примеч. пер.). В этот момент она поссорилась со своей старинной подругой Долорес дель Рио и шутила: „Я пошлю ей мою ногу на серебряном подносе как акт мщения“».

С точки зрения медицины ампутация была несложной процедурой, но, несмотря на красные башмачки и шуточки, Фрида не выздоравливала, не могла окончательно поправиться. Ее дневник 11 февраля 1954 года говорит:

Мне шесть месяцев тому назад ампутировали ногу, меня мучили несколько столетий, и моментами я почти теряла благоразумие. Я хотела убить себя. Диего – вот кто вернул меня обратно, потому что я тщеславно думала, что ему будет меня не хватать. Он говорил мне это, и я верила ему. Но никогда в своей жизни я не страдала так, как сейчас. Я еще немного подожду.

На следующей странице вспышка старой alegria (жизнерадостности):

Я добилась многого.Я смогу ходить,я смогу писать.Я люблю Диего больше,чем люблю себя.У меня сильная воля.Моя воля остается.

Спасибо волшебной любви Диего, благородной и умной работе доктора Фариля. Спасибо успехам честного и любимого доктора Рамона Парреса (Фридиного психиатра. – Примеч. авт.) и самым дорогим людям всей моей жизни, [доктору] Дэвиду Глускеру и доктору Элоиссеру.

Среди последних рисунков в дневнике есть два автопортрета, где Фрида с искусственной ногой. Один рисунок подписан с любовью к ее «ребенку Диего». В другом нога – просто деревянная подпорка, pata de palo; стрелы, которые указывают на разные места ее тела и головы, подразумевают психические и физические страдания.

Однажды Фрида написала в дневнике, что смерть «не что иное, как стадия существования», потому что процесс умирания, происходящий с ней, – медленное разложение из-за остеомиелита и плохого кровообращения – не остановился, несмотря на все операции и лечение. 27 апреля 1954 года в дневнике написано, что она как раз поправляется после кризиса – возможно, после еще одной попытки самоубийства или просто после ухудшения здоровья. Кажется, что она находится в эйфории под влиянием препаратов, но настойчивость ее возгласов благодарности намекает на скрытое отчаяние, она знает о неизбежном уходе из этого мира:

Я выздоровела – я даю обещание и выполню его: никогда не возвращаться назад. Спасибо Диего, спасибо моей Тере (Тересе Проэнса. – Примеч. авт.), спасибо Грасиелите и маленькой девочке, спасибо Юдит, спасибо Исауа Мино, спасибо Люпите Суньиге, спасибо доктору Фарилю, доктору Поло, доктору Армандо Наварро, доктору Варгасу, спасибо себе самой и моей огромной воле к жизни ради всех людей, которые любят меня, и тех, кого люблю я. Да здравствует alegria, жизнь, Диего, Тере, моя Юдит и все медицинские сестры, которые были у меня за мою жизнь, которые так великолепно лечили меня. Спасибо за то, что я коммунистка и была ею всю жизнь. Спасибо советским людям, китайцам, чехословакам и полякам и народу Мексики, а больше всего людям Койоакана, где появилась моя первая клетка, которую выходили в Оахаке, в чреве моей матери, которая там родилась и вышла замуж за моего отца, Гильермо Кало, – моей матери Матильде Кальдерон, черноволосой деревенской девушке из Оахаки. Изумительный день, который мы проводим здесь, в Койоакане, в доме Фриды, Диего и Тере. Сеньорита Капулина, сеньор Ксолотль, сеньора Кости (три последних имени – это клички Фридиных собак. – Примеч. авт.).

Фрида уцепилась за идею благодарности, как будто в другом случае она бы утонула в горечи и отчаянии. Возможно также, она чувствовала, что благодарность и alegria были подобны retablos, или молитвам, в чем содержалась магическая сила: все это тоже могло привязать ее к тем людям, в которых она нуждалась, которых любила.

С Фридой творились ужасные вещи, потому что она теряла над собой контроль. Один случай произошел, когда она, лежа в кровати, потянулась за чем-то, чего не смогла достать. Ненавидя себя за то, что не может все делать сама, и не желая просить помощи, она встала. Фрида пишет в дневнике:

Вчера, 7 мая… когда я упала на каменный пол, в мои ягодицы впилась иголка. Меня немедленно на машине «скорой помощи» доставили в больницу. Я мучилась и кричала всю дорогу от дома до Английского госпиталя. Сделали рентген. Нашли иглу и собираются вытащить ее на этих днях при помощи магнита. Спасибо моему Диего, любви всей моей жизни. Спасибо докторам.

Когда Фрида не спала или не принимала наркотические препараты, она часто была такой нервной, что чуть не срывалась в истерику. Ее поведение было непредсказуемым. Она злилась из-за чепухи, из-за того, что обычно ее не раздражало. Она кидалась на людей, выкрикивала оскорбления даже Диего. Юдит Феррето вспоминает:

«Иногда простое слово, что-то сделанное неправильно, или что-то невычищенное, или даже просто обращение к ней приводили Фриду в ярость. Если они полюбили тебя, то любят до исступления, особенно Фрида. Если она любила тебя, ты мог бесконечно ощущать, что она тебя любит. Она никогда не изображала того, чего не чувствовала, и не могла ничего таить внутри, кроме своей боли и своих страданий».

Временами Фридина болезнь и ее дикое поведение становились для Диего невыносимыми. Рэчел Тибол рассказывает случай, когда Фрида была особенно слаба и лежала наверху в своей спальне почти в прострации из-за постоянно принимаемых препаратов.

«Мы с Диего сидели внизу в гостиной. Он пришел домой пообедать, но есть ему не хотелось. Он начал плакать, как ребенок, и сказал: „Если бы я мог, я бы убил ее. Я не в силах выносить ее страданий“. Он плакал, как дитя, плакал и плакал. Это была жертвенная любовь».

Сострадание Диего к несчастной Фриде тем не менее разделяло их. Часто он несколько дней не появлялся дома, и Фрида от одиночества и нетерпимости приходила в отчаяние.

«Но в тот момент, когда Диего появлялся, – вспоминает Роза Кастро, – она тут же менялась и говорила: „Детка моя, где ты был, детка моя?“ – самым мягким и любящим голосом. Тогда Диего подходил и целовал ее. Около кровати стояло блюдо с фруктами, и она говорила: „Мое дорогое дитя, хочешь фруктов?“ Диего должен был ответить „chi“, вместо „si“, будто он был маленьким мальчиком».

Однажды, когда Аделина Сендехас и Карлос Пельисер пришли на обед в Койоакан, Фрида в ярости швырнула в Диего бутылку воды. Он успел наклониться, и бутылка не задела его. Звон стекла отрезвил ее и вывел из состояния бешенства. Она начала плакать. «Зачем я это сделала? – спрашивала она. –