Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

оккупировали небеса, тем не менее последние Фридины работы остаются глубоко личными. Они никогда не могли служить политической пропагандой. Они, как молитвы, говорят о ее вере. Фрида понимала это, она жаловалась медицинской сестре, испытывая горькое сожаление по поводу того, что не может писать социально значимые картины: «Я не смогу, не могу, не могу!» В самом деле, она это сознавала, даже когда говорила Антонио Родригесу: «Я хочу, чтобы мои работы были вкладом в борьбу за мир и свободу; и если я не могу вложить больше идей в мои картины, это потому, что мне нечего сказать, и я не чувствую, что имею право поучать, но не потому, что я думаю, будто искусство должно быть молчаливым, бессловесным».

Фридино искусство вовсе не было бессловесным. Картины Фриды с такой силой отражали ее личность, что в пропаганде уже не было нужды.

Картина со странным, безобразным пейзажем, названная «Печи для обжига кирпича», была навеяна в один весенний день, когда доктор Фариль вывез Фриду на машине в пригород Мехико. Они проезжали мимо нескольких печей для обжига кирпича, что-то в унылой, архаической красоте этих круглых печей привлекло внимание путешественников. Доктор Фариль подумал вслух, что неплохо бы эти печи написать. Фрида сказала, что она сможет. Когда доктор предложил ей сделать наброски, Фрида ответила, что в этом нет нужды – зарисовки уже в голове. На картине «Печи для обжига кирпича» изображены несколько печей и мужчина в сомбреро, сидящий рядом. Стиль картины свидетельствует о том, что Фрида уже не контролирует себя. Мазки беспорядочны, наложены грубо, колорит мрачен. Неприятное впечатление от всей сцены подчеркивается поломанными, безлистными деревьями и чудовищными облаками дыма, который вырывается из печей. Поскольку Фрида высказывала желание быть кремированной, вид печей для обжига кирпича на прогулке с хирургом, возможно, направил ее мысли к собственному концу. Без всякого сомнения, картина предвещает смерть.

Рэчел Тибол, которая находилась все время рядом с Фридой, вспоминает, что, когда Фрида закончила картину, она посмотрела на нее серьезным и одновременно отчаянным взглядом и спросила: «А ты не видела другую? Там в середине подсолнуха мое лицо. Это был заказ. Мне идея не нравится, мне кажется, что я утонула в подсолнухе». Тибол нашла картину, о которой Фрида говорила, и принесла ее. Она, как и «Печи для обжига кирпича», была сделана размашистыми, густыми мазками. Но, в отличие от «Печей», в ней много движения и выражения радости. Тибол вспоминает:

Раздраженная энергией, которую излучал предмет, ею же самой и созданный, энергией, которой она больше не обладала, она взяла нож из Мичоакана, с прямым и острым лезвием, и, превозмогая вялость, вызванную вечерними инъекциями, со слезами на глазах и искривив в усмешке дрожащие губы, начала медленно, очень медленно царапать картину. Шорох соприкосновения стали и плотной масляной краски звучал в это утро как горестная жалоба в Койоакане, в месте, где она родилась… Она царапала, уничтожала, разрушала себя; это была ее жертва и ее искупление.

Фриду могла отталкивать энергия, излучаемая автопортретом с подсолнухом, но, по мере того как густели сумерки ее жизни, ей хотелось быть ближе к свету. В июне она попросила, чтобы ее кровать передвинули из тесного угла спальни в соседний проход, ведущий в студию. Ей хотелось, как она сказала, видеть больше зелени; маленький коридор имел стеклянную дверь, которая открывалась на лестницу, ведущую прямо в сад. С этого места Фрида наблюдала за голубями, которые жили в керамических горшках, вделанных Риверой в каменную стену нового крыла дома. Когда начались летние дожди, Фрида проводила много времени, следя за игрой света на листьях, за движением ветвей деревьев на ветру, за дождем, который обрушивался на крыши и выливался из сточных труб.

Мариана Морильо Сафа вспоминает:

В последние дни жизни она лежала совсем без движения. У нее жили только глаза. Я не могла на нее смотреть. Характер ее совершенно переменился. Она воевала со всеми. Поскольку я бывала у нее совсем недолго, со мной Фрида была мила, но казалось, будто думает о чем-то другом и только старается быть приятной. Она не выносила шума и большого количества людей рядом. Она не хотела видеть детей. Двигались только ее руки, и она швыряла в людей предметы. «Оставьте меня в покое! Отстаньте!» И могла заплакать, ударив человека своей тростью. Эта трость стояла около ее кровати, и, если вы немедленно не исполняли ее просьбу, она пускала трость в дело. Фрида была очень нетерпелива, потому что ничего не могла сделать сама. Все, что ей оставалось, так это укладывать волосы и красить губы. Раньше она только красила губы и больше не наносила никакого грима; в конце жизни она стала сильно краситься, злоупотребляя косметикой. Это выглядело так жалко. Она стала ужасающей имитацией прежней Фриды Кало.

Юдит Феррето:

В течение тех дней она быстро катилась вниз… Думаю, она догадывалась, что станет деградировать… В то утро Фрида позвала меня. Я всегда по ее голосу узнавала, как она себя чувствует, легко понять по голосу, когда человек в полном отчаянии, а в тот день она и была в полном отчаянии. И она сказала:

«О, пожалуйста, Юдит, подойди! Можешь подойти сюда и помочь мне? Я ничего не могу сделать, я никуда не гожусь. Пожалуйста, иди помоги мне».

Я подошла и провела с ней большую часть дня. Она писала в студии… она всегда была так прекрасна, в этих красивых платьях. Но этот день был другим. Волосы оставались неубраны, глаза вылезали из орбит. Она писала, и руки, колени, все было перепачкано краской… Я со всей моей любовью уложила ее на кровать и спросила: «Хочешь, чтобы я тебя посадила?» Она сказала: «Да». Я спросила: «Какое платье ты хочешь надеть?» – «Пожалуйста, принеси мне то, которое ты приготовила, прежде чем собралась уйти, потому что все те вещи были сделаны с любовью, а здесь вокруг теперь нету любви. А ты понимаешь, что только ради любви и стоит жить. Поэтому принеси то, которое было сделано с любовью». Я привела в порядок ее волосы и все остальное, и она отдыхала… такая милая, такая сердитая, такая уже плохая.

Визит заканчивался ссорой и примирением. Некоторые гости задерживались слишком надолго, и Юдит, видя, как они утомляют Фриду, просила гостей уйти. Фрида приходила в ярость. Ей казалось, что Юдит командует в ее доме. Но потом у них все налаживалось, и Фрида пыталась заставить медсестру принять в подарок кольцо или платье, от чего Юдит отказывалась. Как она объясняла свой отказ: «Я в тот день вышла из себя, потому что понимала, как медицинская сестра,