Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

даже не заинтересовал визит Диего, а Диего был всей ее жизнью. Пришел доктор и велел мне заставлять ее пойти со мной в парк Чапультепек – писать, писать, писать. После ухода доктора она была совершенно расстроена. Затем, немного погодя, пришел ее психиатр. Он сказал мне: «Юдит, пожалуйста, не надо заставлять ее что-либо делать. Она не хочет жить. Мы принуждаем ее жить».

Ампутация ноги была для Фриды ужасным ударом по чувству эстетизма, ощущению себя как чего-то цельного. Ее чувство собственного достоинства было на глубочайшем уровне связано с тщеславием, и тщеславие поколебалось. Она была настолько деморализована, что не хотела видеть людей, даже Диего. «Скажи им, что я сплю», – говорила она. Когда видела Диего, она игнорировала его присутствие, вела себя весьма отчужденно. Она была молчалива, равнодушна, ничем не интересовалась. «Последовав за потерянной ногой, – говорил Ривера в своей автобиографии, – Фрида впала в глубокую депрессию. Она больше не желала слушать истории о моих любовных делах, которые после нашего второго бракосочетания слушала с интересом. Она потеряла волю к жизни».

Когда пришло время покинуть больницу и отправиться домой, Фрида сначала отказывалась. Феррето вспоминала:

…у Диего в студии была какая-то особа. Фрида всегда признавала его право делать то, что он хочет. Она сказала: «Если я страдаю из-за этого, то сама виновата», потому что он всегда любил женщин, и Фрида просто принимала это. Но та персона, которая была в его студии, распоряжалась во Фридином доме. Следовало быть весьма деликатным, командуя в ее доме. Та женщина не обладала должным тактом, и это заставило Фриду страдать. Вот почему Фрида отказывалась вернуться домой.

Однажды утром у Фриды был кризис. Прошедшую ночь Диего пробыл с ней. Это было в те самые плохие дни в больнице. Она чувствовала себя счастливой с Диего. Но пришла медицинская сестра и сказала: «Мистер Ривера, вас там кое-кто дожидается, потому что вы должны идти на открытие выставки». Это была именно та персона, которая захаживала в студию Диего. Я видела, как это не понравилось Фриде, но Диего все равно ушел.

На следующее утро она пыталась покончить с собой.

При странной сосредоточенности на боли, одиночестве и самоубийстве в дневнике Фриды чувствуется и ее желание смерти, и сожаление о недавних мыслях о самоубийстве. Она называет смерть «огромным» и «очень тихим выходом».

Спокойно, боль.Громче, страдание,накопившее яд.Любовь оставила меня.Теперь я в странном мире —заговор молчанияили настороженных чужих глаз,ошибок дьяволов.Мрачно днем,ночами я не живу.Ты убиваешь себяотвратительным ножомтех, кто наблюдает за тобой.Разве это мой проступок?Я принимаю свою великую вину,такую же великую, как боль.Это было огромным выходом,через который я прошла, моя любовь.Очень тихий выход,который приблизил мою смерть.Я смогла настолько забыться,что это было моей самой большой удачей.Ты убиваешь себя!!ТЫ УБИВАЕШЬ СЕБЯ.Есть те, кто никогда не забудет тебя,Я принимаю их сильную руку.Я – здесь, поэтому они будут жить.Фрида

Рефрен стихотворения «Ты убиваешь себя!», может быть, был тем, что Фрида говорила себе, или это могли быть слова, которые она слышала от Диего, приходившего в отчаяние от того количества препаратов, которые ей давали для облегчения страданий. Когда Фрида говорит в конце стихотворения: «Я – здесь», кажется, что она принимает руку то ли смерти, то ли жизни.

Через два месяца после того, как «персона» выехала из студии Риверы (это была Эмма Уртадо, дилер Риверы с 1946 года, на которой он женился в 1955 году), Фрида вернулась домой в Койоакан. Ривера делал все, чтобы ей было хорошо и удобно. Юдит Феррето вспоминала, что он «очень помогал» ей. Хотя все знали, что он ненавидит, если прерывают его работу, но, когда никто не мог успокоить Фриду или остановить ее слез, Феррето или сама Фрида звали его, и Диего приходил домой, сидел рядом с Фридой, развлекал ее историями о своих приключениях, громко читал стихи, иногда тихо пел баллады или просто держал ее руки в своих, пока она не засыпала. Он писал в своей автобиографии:

Часто во время ее выздоровления медицинская сестра звонила мне и сообщала, что Фрида плачет и говорит, что хочет умереть. Я должен был немедленно бросать работу и мчаться домой, чтобы успокоить ее. Когда Фрида мирно засыпала, я возвращался к своей живописи и работал больше обычного, чтобы возместить потерянные часы. Бывали дни, когда я так уставал, что засыпал прямо на лесах, на своем стуле.

Естественно, я нанял сестру на полные сутки, чтобы она исполняла все, что было необходимо Фриде. Стоимость этого, в сумме с другими медицинскими тратами, была столь высока, что съедала все, что я зарабатывал своими фресками, поэтому мне нужно было увеличить заработки, я стал писать акварели, иногда делая по две в день.

Частенько Ривера не возвращался в студию. Он сидел, подремывая, до полуночи, его огромный живот свисал с кресла, и лицо выражало печаль и усталость, это было лицо старой, мудрой, ушедшей в отставку, но не сдавшейся лягушки.

Сначала Фрида отказывалась надевать протез. Ей было больно и казалось, носить протез – это ужасно. Когда она все-таки пыталась научиться ходить, то падала. Доктор Веласко-и-Поло вспоминает:

«Она послала заказать специальный ботинок, потому что ей не нравилась искусственная нога. Я говорил ей: „Никто этого не заметит, поскольку вы всегда носите длинные юбки“. Она с бранью отвечала мне: „Вы… такой-то сын, не вмешивайтесь в то, что вас не касается! Вы отрезали мою ногу, а теперь я могу сказать все, что думаю!“»

Но через три месяца Фрида научилась ходить на короткие расстояния и постепенно приободрилась, особенно после того, как снова начала писать. Она прятала ногу, у нее были ботинки, сделанные из роскошной кожи, с золотой китайской вышитой отделкой, украшенной маленькими колокольчиками. В этих ботинках, говорила Фрида, она «плясала от радости». Она крутилась перед друзьями, показывая им, насколько она свободна в движениях. Писательница Карлета Тибон вспоминает: «Фрида очень гордилась своими маленькими красными ботинками. Однажды я привела сестру Эмилио Пусси навестить Фриду, которая была в костюме теуаны и, вероятно, под воздействием наркотических препаратов. Фрида сказала: „Эти изумительные ноги! И как прекрасно они мне служат!“ – и стала пританцовывать jarabe tapatio».

Однажды днем, в воскресенье, Роза Кастро пришла навестить Фриду и попала на странный спектакль. Когда она открыла дверь Фридиной спальни, то увидела Фриду, одетую во все белое, в красных башмаках. Она натянула белые тонкие перчатки и унизала руки множеством колец. Помахивая руками в воздухе, она смеялась и говорила: «Они тебе нравятся? Это первые перчатки в моей жизни!» Еще она предлагала друзьям и другой, более мрачный спектакль. Как в 1951 году, она веселилась, показывая гостям свои незаживающие раны через