Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

что помочь Фриде Кало невозможно. Я видела ее во многих кризисах, которые она пережила в своей жизни. По большей части я ей могла помочь, но тогда у Фриды было две ноги, и я теперь понимала, что ей помочь невозможно.

В эти дни в дом иногда приходили какие-то дети, чтобы навестить Фриду… даже и дети ее сестры, которых она очень любила. И когда они уходили, она говорила: „Ох, Юдит, я больше не люблю детей. Я их не хочу. Я не могу сказать им, чтобы они не приходили, потому что это нехорошо, но я предпочитаю больше никогда не видеть детей“.

После ампутации она возненавидела детей… Операция разрушила ее личность. Она любила жизнь, действительно любила жизнь, но все стало совсем по-другому, после того как ей ампутировали ногу.

В конце дня появился Карлос Пельисер. И я была так счастлива, потому что уже хотела скорее уйти, день был ужасным. В последний момент Фрида взяла безногую куклу и сказала: „Это я без ноги“. Это был ее последний подарок, а также маленький букет очень красивых цветов в небольшом стакане. Она сказала: „Возьми их с собой“. Я села в такси и по дороге выбросила цветы. Я злилась на жизнь, и это был последний день, когда я видела ее».

К концу июня здоровье Фриды, казалось, улучшилось.

«Чем вы меня наградите, если мне станет лучше? – спрашивала она. И, не дожидаясь ответа, продолжала: – Больше всего мне понравилась бы кукла». Она была очень деспотична по отношению к друзьям, настаивая, например, чтобы они пообещали прийти. «Скоро» – было ей недостаточно, они должны были заверить ее, что придут именно сегодня. Она умоляла людей провести с ней ночь. Даже приглашала Люпе Марин, с которой они, плача, помирились. Люпе отвергала приглашения.

Фрида была полна надежд и планов на будущее. Она уверяла, что хочет усыновить ребенка. Говорила о том, как тоскует по путешествиям. Она получила приглашение в Россию, но не хотела ехать туда без Риверы, который не был восстановлен в коммунистической партии, несмотря на свои неоднократные просьбы. Фрида была очень возбуждена, раздумывая о путешествии в Польшу, где рассчитывала получить медицинскую помощь по рекомендации доктора Фариля. Диего, говорила она, находит, что это хорошая идея; он предложил сопровождать ее. Фрида предвкушала празднование серебряной свадьбы. Двадцать пять лет назад, 21 августа, они с Диего поженились. Она говорила друзьям:

«Traigan mucha raza (приведите побольше народу), потому что будет грандиозная мексиканская фиеста!»

Она уже приготовила подарок для Диего. Это был прекрасный античный золотой перстень. Она хотела, чтобы празднование годовщины стало общедоступным праздником. Должна была прийти уйма людей из Койоакана.

Был холодный день сырого дождливого сезона. 2 июля 1954 года Фрида не послушалась доктора и встала с постели, чтобы участвовать в коммунистической демонстрации. Хотя она еще не оправилась после бронхопневмонии, она хотела выразить свои чувства солидарности с толпой из более чем тысячи мексиканцев, которые вышли на улицы и прошли от площади Санто-Доминго до Зокало, протестуя против реакционного режима генерала Кастильо Армаса. Это было последнее появление Фриды на публике, и она устроила себе героический спектакль. Диего толкал перед собой ее инвалидное кресло, и знаменитости из мира искусства Мексики следовали за ней.

Как и на многих фресках Риверы, Фрида была живым примером моральной стойкости, образцом революционного рвения. На фотографиях, сделанных во время демонстрации, она со знаменем в руках, ее мрачное, усталое лицо кажется старше, напоминая поле битвы с ее страданиями. Слишком слабая, чтобы думать о кокетстве, она не убрала волосы в обычную корону из косы. Фрида просто покрыла голову старой, мятой косынкой. Единственным знаком ее обычной пышности были многочисленные кольца, которые сверкали, когда она взмахивала рукой, как скипетром. Фрида старалась стойко выдержать четырехчасовое сидение в инвалидной коляске и вместе с толпой кричала: «Gringos, asesinos, fuera!» («Янки-убийцы, убирайтесь вон!») Когда она в конце концов оказалась дома, то чувствовала удовлетворение, зная, что ее присутствие много значило для демонстрантов. Она убеждала друзей:

«В жизни мне нужны только три вещи: жить с Диего, писать и принадлежать к коммунистической партии».

Ей оставалось недолго обладать этим. В результате участия в демонстрации пневмония вспыхнула вновь, состояние Фриды резко ухудшилось. Спустя несколько дней она, пренебрегая приказом доктора, встала с постели и приняла ванну, и после этого ей стало совсем плохо.

Фрида понимала, что умирает. На одной из последних страниц дневника она нарисовала скелет в стиле художника – певца смерти Посады. Заглавными буквами она написала: «MUERTOS EN RELAJO» («Пляска смерти»); для Фриды смерть была последней главой жизни, частью неизменного цикла, которую надо встретить лицом к лицу.

«Мы ищем покоя или мира, – писала она в дневнике, – потому что предвидим смерть, поскольку постепенно умираем каждый момент жизни».

Когда качуча Мануэль Гонсалес Рамирес пришел навестить Фриду незадолго до ее смерти, она откровенно обсуждала детали своей кончины. «Не было никакой неловкости в разговоре о ее смерти, – вспоминал он, – потому что она этого не боялась». Печалила ее лишь мысль о том, что в могилу ее опустят в лежачем положении. Она столько перестрадала, лежа в разных больницах, что не хотела лежать и в могиле. По этой причине она попросила, чтобы ее кремировали.

За день до своего дня рождения Фрида сказала Тересе Проэнсе:

«Давайте начинать праздновать мой день рождения. Я хочу, чтобы в качестве подарка ты осталась со мной и разбудила меня завтра утром». Тереса согласилась и рано утром поставила пластинку «Лас Маньянитас», мексиканскую песню к дню рождения, чтобы Фрида проснулась под музыку. Фрида провела утро в постели, не просыпаясь из-за принятых препаратов. Когда она проснулась, у нее было несколько визитеров.

Позже, надев тяжелую белую хлопчатобумажную huipil (шаль) с кистями цвета лаванды, подкрасив лицо, она захотела в столовую; ее туда перенесли. Там, в окружении подаренных к дню рождения цветов, она развлекала друзей. Люди приходили и уходили. Наверное, не менее сотни человек угощались мексиканскими блюдами – mole (рагу) из индейки, чили и tamales (пироги с мясом). Фрида была оживленной, как прежде. В восемь часов вечера она поднялась наверх и продолжала принимать гостей в спальне. Ей доставило огромное удовольствие письмо от женщины, члена коммунистической партии. Также ее обрадовал сонет, присланный Карлосом Пельисером.

На последних страницах дневника – странная женская фигура, которая нарисована гораздо более небрежно, чем крылатый автопортрет, сделанный несколькими месяцами раньше. Последний рисунок изображает ангела, черного ангела, поднимающегося в небо, – разумеется, это ангел смерти. Такой образ обнаруживает желание сверхъестественного, что дополняет желание земного в других рисунках Фриды; ведь даже ее размышления о смерти колебались между католическими и языческими традициями. Последние слова в дневнике