Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

ни указание литературного источника не может опорочить бытовой характер детали, ни указание историчности детали – ее фактическое существование – не может быть отводом при определении значения так называемой традиции.

У Скаррона вещь построена на системе «дурачеств», на отдельных комических аттракционах. Сюжет намечен, но не осуществлен. Совершенно ясно, что актер – герой романа Скаррона, Le Destin, Судбинин в переводе Теплова, окажется не сыном комического крестьянина, а сыном графа, а злодей окажется сыном крестьянина.

Это раскрыто почти сразу в романе.

Но роман был знаменит. Роман прославил Скаррона.

Скаррон умер в 1660 году, а роман кончил в 1657 году.

Между тем роман не кончен, и узнавания Судбинина не происходит. Сюжет был настолько традиционен, что его можно было не осуществлять, он не соответствовал закону построения произведения, существовал уже по привычке.

Ослаблен сюжет и у Чулкова. Вещи докончены через много лет и как будто бы неохотно.

Важен здесь не сюжет, а эпизод, шутка, острое слово.

Язык «Пересмешника» веселый, пересмешливый, употребляющий перифразу и тут же ее разгадывающий.

…вдруг остановил его по голосу человек, а по платью пылкое животное; наследник покойного Меркурия, а именно скороход… (ч. III, М., 1789, изд. 4, стр. 168).

Здесь видно употребление старых приемов описания и одновременно их пародирование.

В пятом томе «Пересмешника» материал архаистичнее, чем в первых, – в нем больше чудес, волшебников.

Есть, правда, попытки дать характер героя. Особенностью волшебной сказки было то, что у героя отсутствовала заслуга – герой преодолевал одно волшебство другим. Чулков пытается несколько оживить эту схему. У него герой побеждает благодаря тому, что он догадался сам завязать себе глаза. Поэтому он не был прельщен необыкновенной красотой волшебницы, которая была препятствием.

Чулков этой выдумкой дорожит и замечает по поводу ее следующее:

Вот в чем состояла тайна, и естьли бы Кидал приступил с открытыми глазами ко своему намерению, тогда бы он погиб; и можноль было ему снять перстень, не касаясь к шару, которой лежал на том перстне так, как и на других, не разбудить девицы, и не почувствовать к ней любви; от чего находилось сердце его в великом движении и трепетали все члены. Потребна тут была сия догадка: ибо чем труднее дело, тем острее бывает наш разум (ч. V, стр. 23–24).

Рядом с этим попадаются такие нравоописательные места:

…Зависть и ненависть, теж самые и между крестьянами, какие бывают между гражданами; но как крестьяне чистосердечнее городских жителей, то сии пороки скорее в них приметны бывают, нежели в тонких политиках, обитающих при дворе и в городе. Такие сельские жители называются съедугами; имея жребий прочих крестьян в своих руках, богатеют на щет их, давая им в займы деньги, а потому запрягают их в свои работы, так как волов в плуги; и где таковых два или один, то вся деревня составлена из бедняков, а он только один между ними богатый: для того, что сев, жатва и сенокос должниками его убираются прежде, а те всегда севом своим опоздать должны. И когда опоздали сеять, то убирать уже будет нечево, а за тем и остаются в вечном долгу у съедуги, который из того не убыток, но приращение имеет, ибо вся деревня к нему на работу, как на барщину, приходит.

Сии съедуги за недостатком многова по сельскому быту у Сысоя Дурносопова, удумали отдать его за вотчину в солдаты, привезли в город, где Сысой в первый еще раз увидел прямые улицы, регулярное строение и политичных людей разного покроя и разных цветов во одеянии. Но он рассматривал их не долго, для того, что в скором времени представили его к рекрутскому приему. Примеряя сказали, мал ростом; а лекарь закричал, тонки ноги, и так из приемной выслали, не выбрив однако затылка, для особого предуведомления отдатчиков, которые то удобно понимать могли: ибо не в первый раз уже таковое приключение с ними учинилось. По утру поранее вчерашнего представлен был опять Сысой Дурносопов в приемную комнату; на темя его было положено несколько угомонной монеты; а сколько имянно, достоверно не знаю; к обеим же ногам привязано было по ассигнации, чем Сысой пришел в указанную меру и за одну ночь икры потолстели; выбрили лоб и Дурносопов признан за исправного рекрута, и сие действие происходило в бывших провинциальных Канцеляриях (ч. V, стр. 190–192).

К этому описанию довольно неумело присоединена новелла об одном запутанном уголовном случае («Горькая участь»).

Кончается «Пересмешник» двумя однотипными повестушками: «Пряничная монета» и «Драгоценная щука».

В «Пряничной монете» описывается после длинного рассуждения хитрость одного мелкопоместного дворянина Фуфаева, который, прослужив в армии 30 лет, прикупил к 25 душам еще 950 и построил в имении винокуренный завод. Таким образом он обошел привилегию откупщиков. Но тут нужна цитата:

Известно всем, что продажа горячего вина издревле принадлежит у нас казне, и собираемый от того доход с прочими идет на содержание Армии. Известно и то, что до благополучных времен, сколько происходило смертоубийства, разорения дворянских домов и крестьян, сколько находилось во всегдашнее время под стражею, и сколько жестоко наказуемо было людей, от жадности и грабительства бывших до сего откупщиков, которые не имев прежде ни сколько у себя капиталу, сделалися ныне неизщетными богачами. Ныне прозорливостию вышней власти избавлены домы благородных от посещения не званных гостей, которое под видом и именем выемки в кладовые их и в самые внутренние покои простиралось без всякого препятствия, где нанятые и упоенные откупщиком солдаты не щадили ни пола, ни возраста, а о должном почтении к благородным и помышления не имели.

Все добросовестные и прямо благородные люди воссылают за то усерднейшую благодарность, и содержат себя всегда соответственно учиненной с ними милости и своему характеру, не пользуясь запрещенным; но довольствуясь назначенным им по власти и предписанию в дозволенном винокурении избытком; а как не все детки одной матки, то носящие одно токмо имя благородных, не чувствуя в сердцах своих, зараженных всяким недозволенным прибытком, не престают и ныне корчемствовать, разными видами и разными манерами; в том числе и отставной майор Фуфаев учредил у себя за запрещением явную винную продажу, на таком основании и под таким покровом, что и до кончины его искусство то истреблено быть не могло, и продолжалось прибыточно к собственному его удовольствию. Он учредил в сельце своем лавку для продажи пряников, назнача им цену, как то и везде водится, пряник алтын, пряник пять копеек, пряник семь копеек и пряник гривна. Его собственные крестьяне, окольные и заезжие приходя в лавку берут за деньги пряники, кому в какую цену угодно, идут с ними на поклон к помещику, которых он всех охотно до себя допускал. Определенный к тому слуга принимая пряники, дает соразмерный стакан вина принесшему оной по приказанию своего господина. Сим стаканом учинено было таковое же учреждение, как и пряникам; но и фамилия Фуфаева для того также распределена была. В отсутствие самого хозяина, крестьяне с пряниками, что бывало непрерывно, приходят на поклон к его сожительнице, в небытность которыя к дворецким, и так далее. В пряничной лавке содержали шнуровые книги обороту пряникам, сколько в которой день продано их и каких сортов за деньги, и сколько получено в лавку обратно; а у потчивания вином такие же, в которые вписывали расход оного (стр. 207–210).

На эту повесть похожа история с «Драгоценной щукой». Начинается эта история тоже с большого предисловия о взятках вообще, потом рассказывается о воеводе, который принимал только одну большую щуку, «которая по принесении к нему отправляема была обратно в садок»:

К сей отменной продаже определен был от