Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Аполлон приказывает ему некоторых писателей послать в дальние города в рангах переводчиков, других – в села дьячками, третьих – в деревни старостами:

…а оставшееся число на Парнассе, сделав меня аукционистом, нарек щепетильником, а негодных стихотворцев наименовав парнасской ветошью, приказал распродать здесь в царствующем граде Санктпетербурге с молотка, и собранную за них сумму велено мне употребить на пропитание таких людей, которые, весьма многому учася, ничего не разумеют (стр. 6).

После объявления о продаже стихотворцев драматического и лирического сочинитель отправляется к господам несмысленным стихотворцам с тем, «чтобы собрались они в авкционную комнату на продажу»:

…Первого нашел я лежащего в постеле, он походил на скелета и уподоблялся больше тени, нежели живому человеку и казалось мне, что весу в нем не более будет, как шездесят фунтов с золотниками. Летами был он высок, но ростом напротив того гораздо маленек (стр. 18).

Он болен. Высокой болезнью. Правда, он разбился, упав с печи театральной уборной в «архестру», но главная болезнь его – любовь без препятствий.

Он влюблен в одну девушку, которая ростом и умом в два раза его повыше, а природою и еще того превосходнее. В начале ево страсти приступал он к сердцу ее стихами, и сочинял посредственно хорошие песни, клал их на ноты и пропевал перед нею: но по нещастию ево был хуже музыкант, нежели стихотворец, и так пением своим отнимал у них и последнюю красоту, следовательно сим родом стихотворства не мог он понравиться такой красавице, которая больше была умна, нежели скромна.

Вздохи, нежности, приятные изъяснения, слезы и отчаяния любовника она презирала, и думала, что оные принадлежат одной только непросвещенной девке, а та, которая знает свет, то может и на двух словах согласиться. Сия же потухающая на свете тварь был робок и нежен, и хотел гореть непорочною страстию, а любовница ево думала, что родилася она на свет с тем, чтоб наследить вольность, и иметь некоторую простительную шалость, прикрытую неприметной модою; ибо щастие передается и дуракам, а от разумных отстает оно по немногу, и для того ныне многие стараются пришучивать и принуждают себя забывать все то, что прежде они с великим трудом выучивали. Бедной сей стихотворец, видя толикое к себе презрение, впустился изведовать Иппократовы таинства, которые принуждают ево оставить свет, и вздыхать во аде о такой несклонной красавице, которая ни одной минуты потратить не хочет на безполезные вздохи, а и на что оно, когда и без вздохов вершится ныне любовное дело, и всякая приятность получается в непродолжительном времени. Старина похваляема многими: но большим числом презираема, а что новое, то долго не наскучит, и для тово люди пускаются в новизну охотно без всякой справки об обстоятельствах оной.

Сей стихотворец продаваться не будет потому, что скоро отправится он отсюда в ад, а будет ли иметь лучше етова место, тово надеяться я не осмеливаюся (стр. 24–28).

Таким образом, Чулков не продает своего литературного союзника и автора элегий Михайлу Попова только потому, что считает его как бы самоликвидированным.

Аукцион Чулкова разнообразен.

Это нормальное ощущение новой школы, которая не может не отрицать предшествующей эпохи.

Первым номером в своем аукционе Чулков пустил представителя высокого жанра.

Вот объявление:

Продается Стихотворец Драматический.

Сей человек живет в таком доме, который наполнен безграмотными профессорами и тунеядцами, а из принуждения носит и он на себе все сии достоинства. Можно его почесть полным месяцем, понеже к вечеру встает, а поутру ложится, следовательно делает он все вопреки природы. Сочиняет стихи из одних односложных слов, а многосложные ненавидит, и от того то стихи его ни остры ни замысловаты и таковы точно, как итальянские ноты, проигрываемые на российском гудке. В прочем несоглашается он верить, что труды его негодны, удобнее принудить его проплясать на площади, чего он от рождения не любит, нежели что нибудь в стихах его поправить, и кто ему о том выговорит, того почитает он таким злодеем, с которым не должно и на пороге встречаться. Сколько он маломыслен, столько или еще больше желает казаться людям учоным человеком, и с высоты мнимой своей премудрости смотрит на всех горделиво. Часто шатается по улицам единственно только для того, что поправляет грамматические погрешности в мужицких разговорах и сражается с ними защищая премудрость ладонью и кулаками. Он от природы весьма задумчив, и ходит всегда потупя глаза в землю, некогда набрел он на фонарный столб и так сильно ударился о него лбом, что оный потрясся, и хотя не упал, однако от изрядного удару масло в фонаре погасло. Тогда закричали идущие мужики, не зная, что он стихотворец: столп на столп нашел.

Сочиненные им книги следующие:

1. Обиталище беззакония, стихами.

2. Вредная мода, стихами.

3. Обман, стихами без рифм.

4. Дурные переговоры, прозою.

5. Всякие глупости, прозою.

6. О собственном его малоумии, стихами и прозою.

За все его книги и за него самого возьму я рубль восемь гривен. Цена, правда сказать, и невелика, но и нестолько достоен примечания, как другие. Ежели господ Читателей любопытство простираться будет далее, то увидят они великую толпу людей увеселяющих их мысли; ибо нет ничего по моему мнению забавнее, как дурак ученый (стр. 12–14).

Это продается Херасков, Михаил Матвеевич.

Все признаки совпадают.

С 1763 по 1770 год Херасков был директором Московского университета.

Вот драматические произведения его, которые вышли к этому времени: трагедия «Венецианская монахиня» (1758), героическая комедия «Безбожник» (1761), трагедии «Пламена» (1765) и «Мартезия и Фалестра» (1767).

Он действительно писал стихи с необычайным количеством односложных слов.

Приведем отрывок из героической комедии «Безбожник»190:

Ксения.

Увы! я чувствую несносну в сердце муку:

Ты плачешь, Фидеон! о чем? о чем? скажи.

О! небо, ты простри ко мне надежды руку;

Не дай, чтоб мой злодей стыдом меня связал.

Скажи мне, где твой брат? что он мнит? что сказал?

Молчит… конечно, ты с ним сделался согласен?

Фидеон.

Ответ мой и без слов тебе довольно ясен.

Не брат он мне теперь; деляся наша кровь,

Не знает, есть ли в нем еще к тебе любовь.

При оценке этих стихов нужно учесть повышенный интерес времени к вопросам словаря и стихосложения.

Мы выше показывали, как пародировал Попов «ах» сумароковцев.

Об «а» Лукина было написано много страничек.

Херасков писал стихи без рифм, что казалось Чулкову обманом.

Вот ода (XVIII) из сборника Хераскова 1762 года – «Новые оды»:

Иные строят лиру

Прославиться на свете,

И сладкою игрою

Достичь венца Парнасска,

Другому стихотворство

К прогнанью скуки служит;

Ивой стихи слагает

Пороками ругаться;

А я стихи слагаю

И часто лиру строю,

Чтоб мог моей игрою

Понравиться любезной.

Писал Херасков и прозу. В 1768 году он издал роман «Нума Помпилий или процветающий Рим».

Что же касается того, спорил он на улицах и наскакивал ли на столбы, то Чулкову знать лучше, но современники описывает Хераскова так: Херасков,

…сочиняя, обыкновенно ходил скорыми шагами, останавливался среди комнаты и разговаривал сам с собою… имел много странностей,