Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

об источниках, из которых он почерпал, считая это бесполезным делом (стр. 43–44).

Кайсаровская мифология уже мифология нового типа, национального. Но она же и переводная. Потому что в этом национализме быть отдельным было важнее, чем быть самостоятельным.

Неизвестный автор рецензии на первое, еще немецкое издание книги Кайсарова, считая, что «он сочинил нам прекрасный опыт славянской мифологии», упрекает его в незнании некоторых иностранных источников, а также в том, что вместо подлинных изображений славянских богов он поместил гравированные таблицы, заимствованные из книги Басвиля «Начала мифологии для пансионов»180.

Работа Кайсарова181 не представляла собой явления исключительного, так работали немцы и чехи, которые широко пользовались в деле создания национальной мифологии подделками, находя только что написанные книги.

Люди наивные даже настаивали на праве подделывать.

Профессор Дерптского университета Григорий Глинка во введении к книге «Древняя религия славян» (Митава, 1804) писал:

…Описывая произведение фантазии или мечтательности, я думаю, что не погрешу, естьли при встречающихся пустотах и недостатках в ее произведениях, буду наполнять собственною под древнюю стать фантазиею. Правда, стершиеся или слинялые места в древних картинах, подправленные новыми красками, хотя и на старинную стать, уменьшают цену картин; но лучше ли ничто, нежели что-либо? И не лучше ли Фидиасова Венера с подделанными во вкусе сего знаменитого древнего мастера руками и ногами, нежели когда осталось одно только ее туловище, и то может быть местами еще выбитое?.. Известно, что изправки или коррекции древних греческих и латинских писателей их учинили лучшими, но все ли изправки сделаны в попад на Авторово слово или мысль, и может быть иные не сделали ли под видом изправок рукописи, изправленным самого автора в словах и мыслях, за что бы он и сам в состоянии нашелся поблагодарить. – Я переселяюся в пространные разнообразные области фантазии древних славян, бродя по ним, стану собирать всецелые мечтательные идеи и малые их частицы и сии последние, сообразуясь их устроению, дополнять материалами сего же царства и по законам воображения или мечтания.

Автор упомянутой нами рецензии в «Северном вестнике» дает сравнительную оценку мифологических сочинений Глинки и Кайсарова:

…Первая писана как роман; вторая как систематическая книга… Первая имеет слог стихотворный, неправдоподобный и читатель ни чему не верит. – Вторая имеет всю историческую важность – на нее можно везде полагаться. Первая… выписана из прежних наших кратких описаний Славянского Баснословия, всем уже известных, безполезных и часто неосновательных. Вторая почерпнута из лучших источников, какие только можно было найти под руководством славного Шлецера, и открыть в путешествии по тем местам, где еще остались памятники сего Баснословия… Первый писал, может быть для дам, или для людей, которые, кроме Попова и Абевеги, ничего не читали. Второй писал для людей ученых…182

На книгу Кайсарова ссылается в примечании к своей «старинной» повести «Предслава и Добрыня» (1810) Батюшков, которому также были известны и «Руские сказки» Левшина.

В начале XIX века была произведена некоторая чистка этой мифологии.

Павел Строев в «Кратком обозрении мифологии славян российских» (М., 1815) писал:

…Ети Услады, Купалы, Зимстерлы, Полели, Дашубы, Лады, Лели и проч… и проч… о коих столько до сих пор говорено было, существовали, кажется, в одном воображении повествовавших о них писателей. Они думали, что у славян непременно долженствовало быть ни больше ни меньше богов, сколько было их у греков и римлян и для того старались заменить вымышленными, на словопроизводстве основанными именами тех богов, о коих не находили никаких известий. (Примечание на стр. 41–42.)

Эта поэтическая мифология кончается Вельтманом, который в одном из примечаний к первой части романа «Кощей Бессмертный» (М., 1833) сообщает:

В надежде скоро выдать Славянскую Мифологию, не распространяюсь здесь в описаниях старых богов (стр. 296).

Впрочем, «Славянская мифология» Вельтмана так и не вышла.

Вся сказочность произведений Вельтмана основана на сказочности левшинских «Руских сказок», то есть на национализированном рыцарском романе.

Мифология в «Руслане и Людмиле» – тоже мифология второго ранга, непосредственно связанная с попыткой создать в XVIII веке «рускую» национальность.

Упоминание русского духа в мифологических описаниях Пушкина декларативно и не является новостью для XVIII века.

«Словарь руских суеверий» Чулкова находится несколько вне системы русской мифологии. Приведу об нем мнение Пыпина:

В 1782 г. Чулков издал «Словарь руских суеверий», который явился потом вторым дополненным изданием. Книга эта замечательна как первая чисто этнографическая попытка своего времени. Правда, между «русскими» суевериями большую долю книги занимают верования и обычаи всяких русских инородцев – татар, мордвы, чуваш, камчадалов и пр., о каких автор мог найти сведения в тогдашней литературе путешествий; правда также, что русская мифология излагается с разными прикрасами, какие считались в то время позволительными в изображениях «древности», но в то же время собрано и аккуратно описано много действительных народных обычаев. Цену этих описаний достаточно указать тем, что многими указаниями из «Абевеги» нашел возможным пользоваться ученый нашего времени, Афанасьев, в своих этнографических работах, и особенно в книге: «Поэтические воззрения славян на природу»183.

«Словарь руских суеверий» – книга уже не только по мифологии, а главным образом по этнографии, что для того времени являлось новостью.

Сведения о «суевериях» камчадалов заимствованы Чулковым из знаменитой, до сих пор не потерявшей своего значения книги Степана Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (СПб., 1755, т. I–II).

В свой текст Чулков иногда вносил самые незначительные изменения.

Приведем пример:

Наступление русских к океану, на Камчатку делало камчадалов как бы модными.

В «Трудолюбивой пчеле» 1759 года мы находим статью Сумарокова «О стихотворстве у камчадалов».

В журнале «Всякая всячина» 1769 года напечатано письмо камчадала Аришлая Шуши (вероятно, Андрея Шувалова)184.

В литературе XVIII века «камчадал» занимал место «цыгана» и «черкеса» литературы XIX века.

«Абевега руских суеверий» (М. 1786) обогащена целым рядом «суеверий» киргизских, чувашских, лопарских, калмыцких и особенно камчадальских.

Это связано, вероятно, с тем, что новые земли, и в частности Камчатка, занимали в умах хозяев Чулкова очень много места.

В описание свадебных обрядов Чулков вставил «Смету во что обходится свадьба простолюдиму». Смета очень подробная, отдельно сосчитаны расходы невестиной стороны и жениховой стороны. И всего, оказывается, свадьба стоила 33 рубля 20 копеек. Сумма по тому времени немалая.

Отношение Чулкова к суеверию исследовательски-рационализаторское.

Народный обычай рассматривался как уклонение от нормы. Он сопоставлялся с модами, которые тоже нарушение нормы.

Так, Чулков вставил в свой «Словарь руских суеверий» анекдот о происхождении тафтяной мушки.

Чулкову доставило удовольствие рассматривать петиметра рядом с камчадалом.

Путь Чулкова от «Краткого мифологического лексикона» к «Словарю руских суеверий» определяется возникновением этнографии, связанной с наступлением купца к морю, с осваиванием новых земель.

О прозе Чулкова

«Пересмешник» – книга пестрая, печаталась она долго, последний, пятый, том вышел в 1789 году, а первые четыре тома в 1766–1768. Книга содержит в себе рыцарские романы, сравнительно с небольшим количеством волшебных моментов, плутовские новеллы, очень умело написанные, и маленькие бытовые повести. Книга разбита на вечера, и одна повесть перебивает другую.

В плутовских повестях Чулкова часто останавливается действие для социальной характеристики героев, причем эти герои потом не используются в действии, т. е. мы здесь имеем плутовской роман с бытовыми элементами, роман нравоучительный.

И «Пересмешника», и «Пригожую повариху» можно связать с низкой литературой того времени. Например, рождение героя и крещение его напоминают крещение Уленшпипигеля (он же Совест-Драл):

Благодаря больше природе за