Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

посвященного годовщине Октябрьской революции, Троцкого славили как творца победы и наградили орденом Красного Знамени349.

Троцкий был на вершине своих политических и военных достижений. Он возглавил революцию, он основал великую армию и привел ее к победе. Он заслужил поклонение друзей революции, как и невольное восхищение и неутолимую ненависть ее врагов. Подобно другим большевистским вождям, он надеялся, что ужасы и бедствия Гражданской войны закончились, что забрезжила эра мирного социалистического строительства. Он хотел внести в это строительство такой же весомый вклад, как и в военные победы. В декабре 1919 года на VII Всероссийском съезде Советов Троцкий подвел итог Гражданской войне; ибо, хотя кое-где еще шли бои, их исход не вызывал сомнений. Он щедро отдал дань тем, кто нес непосильное бремя прошедших лет. Он прославлял комиссаров, хотя некоторые считали наркома их врагом: «В лице наших комиссаров... мы получили новый коммунистический орден самураев, который — без кастовых привилегий — умеет умирать и учит других умирать за дело рабочего класса». Он не жалел похвал для командиров победоносных армий: и бывших царских генералов, и тех, кто поднялся из рядовых, а в мирной жизни был металлургом или парикмахером. С особой теплотой он говорил о заслугах трех командиров: рабочего Фрунзе, гвардейского офицера Тухачевского и революционного журналиста Сокольникова. Затем он очертил перспективы: отмену регулярной армии и преобразование ее в демократическую милицию, вдохновленную социалистическими идеалами, милицию, о которой когда-то мечтал Жорес. У него нашлось даже несколько дружеских слов для меньшевиков, которые в тяжелую минуту бросились на защиту советской власти и также присутствовали на съезде. «Мы все очень высоко ценим тот факт, что и другие партии, которые причисляют себя к оппозиционным... мобилизовали известное количество своих работников для дела армии. Они там все принимаются, как братья». Несколькими месяцами раньше он угрожал меньшевикам, что их «раздавят в порошок», если они будут мешать обороне. Теперь же он обратился к Мартову, который поздравил большевиков с военными и дипломатическими успехами, с такими словами: «Я уверяю, что говорю без задней мысли и без оттенка иронии, что у меня было чувство радости, когда Мартов, говоря о нашей армии и о нашей международной борьбе, сказал «мы», ибо этим он как бы приобщил известную идейную и политическую силу к нашей работе».

Подобно другим большевикам, Троцкий нетерпеливо ожидал, когда наконец наступит мир во внутренней политике, который позволит партиям хотя бы социалистической оппозиции возобновить открытую деятельность. Сокращение полномочий ЧК и отмена смертной казни в январе 1920 года задумывались как первые шаги в этом направлении. Но оптимистичным надеждам не суждено было сбыться.

Ужасы войны еще не ушли в прошлое350.

Глава 13

НАСТУПАТЕЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

На протяжении этих лет вожди большевизма с нетерпением высматривали признаки революции в Европе. Каждый этап общественно-политической борьбы в Европе оказывал непосредственное влияние на ход Гражданской войны. Падение Гогенцоллернов и Габсбургов позволило Советам вернуть земли, потерянные по Брест-Литовскому мирному договору. Однако вскоре после этого победившая Антанта объявила блокаду России, за чем последовал «крестовый поход четырнадцати государств». Одна только угроза интервенции глубоко повлияла на российскую ситуацию. После революции старые правящие классы находились в состоянии полной подавленности, в ужасе от сознания того, какая пропасть отделила их от народа. Им не хватало организованности и веры в свое дело, их раздирали противоречия, они были не способны составить какой-либо план действий351. Обещанная интервенция вселила храбрость в их сердца. Только после того, как Антанта сдержала обещание, после того, как британские, французские и американские офицеры появились в штабах белогвардейских генералов, а первые иностранные пушки и боеприпасы достигли русских берегов, начали пополняться ряды Белой гвардии и Гражданская война разгорелась в полную силу. Большевики считали, что парализовать интервенцию может только сильное революционное брожение за границей. Они были вынуждены переносить борьбу во вражеский лагерь, тем более что они сами неоднократно утверждали, что европейские правящие классы не примирятся с русской революцией и что революция в целях самосохранения должна пойти в атаку на капиталистический строй Европы, который так или иначе вот-вот рухнет под ударами европейских рабочих. Пророчество наполовину сбылось: правящие классы стран Антанты действительно объявили войну большевизму; и в отдельные моменты казалось, что и вторая половина пророчества, предвещавшая восстание европейского пролетариата, близка к осуществлению.

С ноября 1918 года Германию и большую часть Центральной Европы сотрясали революционные спазмы. В Берлине, Вене и Варшаве бок о бок с социал-демократическими правительствами существовали Советы рабочих депутатов. Большевики, глядя на происходящее сквозь призму своего недавнего опыта, видели в этом точное воспроизведение «двоевластия», возникшего в России в результате Февральской революции. Они рассуждали о «немецком Феврале» и ждали быстрого распада двоевластия, подъема к власти Советов рабочих депутатов и «немецкого Октября».

Весьма наивно было считать, что история может так скоро и с такой точностью повторяться в стране за страной. Однако механика всех классических народных революций имеет много общих черт. Все начинаются с частичного крушения существующей системы управления, все проходят через промежуточную стадию двоевластия, и во всех консервативные, умеренные и примиренческие партии, будучи не в состоянии договориться друг с другом, по очереди исчерпывают и дискредитируют себя. Большевики рассчитывали, что именно так все и произойдет в других странах. Их расчеты были ошибочны не только в определении сроков революционных событий, но и в самом своем основании: в том допущении, что европейский капитализм дошел до последней черты. Они слишком недооценивали его живучесть, приспособляемость и его влияние на верноподданнические чувства рабочего класса. Революционное брожение набрало в Европе достаточную силу, чтобы меньшинство пролетариата решилось последовать за большевиками. Остальные же старались заставить имущие классы и правительство пойти на реформы. Но, даже выказывая сочувствие к русской революции, они не желали вставать на революционный путь, ведущий к гражданской войне, и жертвовать на этом пути уровнем жизни, личной безопасностью и реформами, уже осуществленными и теми, которых они надеялись добиться.

Историческая трагедия большевизма в его героический период состояла в том, что он не просто отказывался примириться с этим фактом, но даже не допускал подобной мысли. Большевистские вожди видели в относительном консерватизме европейского рабочего класса обманчивую видимость политики, под которой пульсируют революционные порывы пролетариата. Нужно только пробиться сквозь тонкий верхний слой и освободить скрытую антикапиталистическую энергию. Подобное представление об окружающем мире основывалось на чем-то большем, чем неверная политическая оценка. В нем отражалась психологическая неспособность раннего большевизма признать свое одиночество в мире, неспособность, общая для всех вождей революции, но ни в ком другом она не проявилась столь же сильно и полно, как в Троцком. Инстинктивный страх изоляции пронизывал