Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

освобождаясь от своей расплывчатости и бесформенности. «Эта кузница истории — жестока, и отдельные искры и вспышки пламени ранят нас, обжигают... но это пламя и удары молота закаляют народный характер». Счастлив тот, восклицал Троцкий, кто умом и сердцем чувствует электрический ток нашей великой эпохи342.

15 октября члены Политбюро собрались на заседание в самом мрачном расположении духа. Исход боя в Орле еще не был ясен, а от его исхода зависела судьба Москвы. Казалось, защитникам Петрограда не на что надеяться. Ситуация представлялась Ленину настолько тяжелой, что он предложил оставить Петроград и собрать все возможные силы вокруг Москвы. Он даже рассматривал вероятность сдачи Москвы и отхода большевиков на Урал.

Троцкий категорически возражал против такого решения: Петроград, колыбель революции, нельзя сдавать на милость белогвардейцев. Сдача города могла катастрофически повлиять на всю страну. Нарком вызвался поехать в Петроград и взять на себя оборону столицы. Он представил Политбюро ряд чрезвычайных декретов, нацеленных на всеобщую мобилизацию: следовало распустить множество бесполезных в данное время московских государственных учреждений и ведомств и поставить всех под ружье. Кроме того, он намеревался привести в Петроград подкрепления с тупиковых участков фронта, с берега Белого моря и из польских болот.

На этот раз его поддержали даже давнишние недруги. Сталин тоже выдвигал требование защищать обе столицы343. В согласии Троцкого и Сталина было согласие врагов на тонущем корабле, когда нужно его спасать. Так как Троцкий вызвался оборонять Петроград, то Сталин сменил его на Южном фронте. Политбюро одобрило предложенные наркомом декреты и выбрало комиссию из четырех человек (Ленина, Троцкого, Каменева, Крестинского), которая должна была проводить их в жизнь. Также Политбюро уполномочило Троцкого ехать в Петроград, но пока не высказалось по его плану обороны. 16 октября, в поезде по дороге в Петроград, Троцкий диктовал свои размышления о сложившейся ситуации. Он высмеивал недавнее заявление Черчилля об антисоветском крестовом походе четырнадцати государств. «Колчак с Деникиным, — писал он, — были бы несравненно более довольны 14-ю дивизиями, чем 14-ю... географическими наименованиями». Громкая радость буржуазного Запада по поводу неминуемого падения Советов преждевременна. Даже если Красная армия не сумеет остановить Юденича у ворот Петрограда, она разгромит его в стенах города. Троцкий набросал примерный план боя внутри Петрограда, который, как ни странно, напоминает тактику Сталинградского сражения во Второй мировой войне.

«Прорвавшись в этот гигантский город, белогвардейцы попадут в каменный лабиринт, где каждый дом будет для них либо загадкой, либо угрозой, либо смертельной опасностью. Откуда им ждать удара? Из окна? С чердака? Из подвала? Из-за угла? — Отовсюду!.. Мы можем оплести одни улицы колючей проволокой, оставить открытыми другие и превратить их в капканы. Для этого нужно только, чтобы несколько тысяч человек твердо решили не сдавать Петрограда... Достаточно двух-трех дней такой уличной борьбы, чтобы прорвавшиеся банды превратились в запуганное, затравленное стадо трусов, которые группами или поодиночке сдавались бы безоружным прохожим или женщинам... Конечно, уличные бои сопряжены со случайными жертвами, с разрушением культурных ценностей. Эта одна из причин, почему полевое командование обязано принять все меры к тому, чтобы не подпустить врага к Петрограду»344.

В Петрограде его ждали плохие вести: Юденич захватил Красное Село на подступах к городу. Оборона была ослаблена переводом войск на Южный фронт и дезорганизована предательством среди высокопоставленных офицеров. Зиновьев, редактор «Северной коммуны», пребывал в состоянии прострации, и его нерешительность заразила подчиненных. Но из Москвы Ленин уведомил Троцкого о том, что Политбюро одобрило его план и уполномочило вести бой в стенах города, если будет такая необходимость. Ленин все еще осмотрительно настаивал на том, чтобы Троцкий приготовился к отступлению, приказал вывести из города государственные документы и заминировать электростанции и балтийский флот. Троцкий отвечал уверенно и даже, как бы для того, чтобы придать своей уверенности особенно вызывающий характер, осведомился, позволено ли ему преследовать Юденича в Эстонию, где Юденич прятал «свой хвост»345.

Он снова выступал перед Петроградским Советом, которым руководил в 1905-м и 1917-м. Он честно рассказал о нависшей катастрофе и, призывая отдать все силы на оборону города, не скрывал своих личных чувств к нему:

«Петроград в эти сумрачные, холодные, голодные, тревожные, осенние, ненастные октябрьские дни дает нам снова величавую картину подъема, уверенности в себе, энтузиазма и героизма. Город, который так страдал, внутренне горел, столько раз подвергался опасностям, который так не жалел себя, который так опустошал себя, этот красный Петроград остается тем, чем был, — светочем революции»346.

О том, к чему привело вмешательство Троцкого, много раз рассказывали очевидцы. Нижеследующий отрывок написан Лашевичем, который в то время, как известно, отнюдь не был другом Троцкого и сыграл видную роль в петроградских событиях:

«Как прибытие свежих частей... присутствие тов. Троцкого сказалось в области установления должной дисциплины и поднятия аппарата боевого и административного управления на должную высоту.

Полетели с своих мест все неспособные. Началась смена высшего и среднего командного состава.

Приказы тов. Троцкого, ясные и четкие, никого не щадившие, требовавшие от каждого напряжения всех сил и точного, быстрого исполнения боевых приказов, сразу показали, что есть рука, которая беспощадно поразит всякого труса, шкурника и предателя.

Началось подтягивание изнутри.

Работа штабов начала налаживаться.

Связь, хромавшая до того времени, заработала удовлетворительно.

Органы снабжения начинают выполнять задания без задержек.

Дезертирство и бегство с фронта сокращаются до чрезвычайности.

По всем частям действуют полевые трибуналы...

Все начинают понимать, что есть только один путь — идти вперед. Назад все пути отрезаны.

Тов. Троцкий вникал во всякую мелочь и вносил свою кипучую, неугомонную энергию и удивительную настойчивость во всякое дело»347.

Наступление Юденича продолжалось еще несколько дней. Появление британских танков на окраинах города вызвало панику. Троцкий, верхом на лошади, собрал перепуганных, отступающих солдат и повел их на передовую. В неожиданном приливе находчивости из ворот заводов, работавших в пределах дальности вражеского артиллерийского огня, неожиданно показались похожие на танки машины, и паника прекратилась. Регулярная армия, поспешно сформированное ополчение, даже женские отряды бились, как сказал Юденич, с героическим безумием. Через неделю после приезда Троцкого защитники перешли в наступление. Ко второй годовщине революции, которая также совпала с его сорокалетием, Троцкий вернулся в Москву, чтобы доложить ЦИКу Советов о победе.

Начался последний акт Гражданской войны. Белая армия на Южном фронте тоже дрогнула и начала распадаться348. Красная армия продвигалась по направлению к Харькову, Киеву и Полтаве. В Сибири Колчак потерпел полное поражение. Течение событий так быстро повернуло в противоположную сторону, что всего через три недели после того кризисного заседания Политбюро, когда разгром смотрел ему прямо в лицо, красная Москва праздновала триумф. На торжественном заседании ЦИКа,