Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

я собрать с тем, чтоб услужить моим одноземцам тем, которые не знают иных языков, о пользе же ево говорить почитаю я за излишнее; ибо они сами употребляя ево в нужных случаях узнают, сколько он потребен.

О пользе мифологии Чулков и разговаривать не захотел.

В журнале «Трудолюбивая пчела» в январе 1759 года статья «О пользе мифологии» шла как вступительная, непосредственно после стихов Сумарокова, посвященных Екатерине Алексеевне, тогда еще великой княгине. Автор статьи – Григорий Козицкий. Мифологию он защищает против людей новой науки:

А во утверждении своего мнения приводят некоторых из числа ученых людей, которые прилежа к вышним, как они говорят, наукам, Мифологию, не имея вовсе об ней ясного понятия, и не проникнув внутреннего ее состава, или презирают, и за безделицу и сказки дряхлых старух, выдуманные для потехи малым ребятам почитают, или углублены мыслями своими в хрустальные небеса, в солнечные пылинки, в потаенные качества, в превращение круговой поверхности в четыреугольник, в неразделимые количества, и в пустоту наднебесную молчанием своим а иногда и высоковажною усмешкою соглашаются на ругательства их (стр. 7).

Козицкий опровергает мнение этих людей, доказывая пользу мифологии не только для совершенного понимания стихотворства, но и для истории, и для астрономии, и для физики.

Причем мифологию связывает Козицкий с вопросом о Возрождении.

Он рассказывает, как в варварские времена

…вся почти Европа помраченная невежеством под игом незнания стенала, пока опять из Греции, где еще некоторые их остатки, как скрытые в тепле таились искры, варварами в Италию не были изгнаны. Достойное удивления приключение! Варвары причину подают к истреблению варварства. В Италии впервые благополучной для них век возобновился, потом начали везде приходить в прежнее свое достоинство, и так вся Европа вскоре просветилась. Нет теперь в ней ни одного государства, где бы не процветали науки, и общего благополучия не умножали. Произвели древние времена остроумных философов, красноречивых ораторов, прилежных и беспристрастных Историков, сладостных Стихотворцев, и нынешние производят. Сколько осталось нам Греческих и Латинских писателей, коих сочинения всему свету приятны и любимы, сколько и теперь имеем Французских, Италианских, Аглинских, Немецких, Гишпанских, Шведских, Датских, Голландских, Польских и наших Российских книг, из которых иные в переводах, а иные в самих подлинниках читаем, и чтением их наслаждаемся. Весьма мало сыщется, я думаю, таких, кои бы не употребляли времени на чтение полезных и увеселительных книг. Но к совершенному разумению бесчисленного их множества на разных языках сколь полезна и сколь нужна Мифология… (стр. 10–11).

Во имя этой единой мифологии, соединяющей все европейские народы, спорил Козицкий с попыткой переименования явлений небесного свода. Попытки были две. Одна сводилась к тому, что небо хотели сделать христианским. Другая любопытнее – небо хотели отдать геральдике.

Попытка первая была предпринята неким Юлием Шиллером. Большую Медведицу он назвал святым архангелом Михаилом, Овна – святым апостолом Петром, Быка – святым Андреем.

Вторая попытка состояла в следующем:

…Ерард Вейгель видя Шиллерову неудачу, оставив богословию обратился к политике, и для сыскания себе у высоких особ милости, и у всех людей похвалы вознамерился выдумать новое небо, которое он называл Гералдическим, и вместил в оное гербы Европейских Государей, Князей и прочих людей. Например большую медведицу превращает он в слона Королевства Датского, лебедя в руту с мечами двора Саксонского, Плияды в Пифагорову таблицу, которую он за герб купеческой почитал. Однако сии новости всем славным Астрономам не понравились… (стр. 20–21).

И так сражение за звезды мифологией было выиграно.

Вернемся в Петербург 1769 года.

Федор Эмин, человек широко образованный, много видавший, издавал он в 1769 году журналы «Адская почта» и «Смесь»169.

В «Смеси» решился он напасть на дворянство, решился издеваться над журналом «Всякая всячина», редактором которого была сама Екатерина.

Нападки были обидные, потому что «Всякая всячина», как и Екатерина, была женского рода.

Объявите мне, от чего происходит желание причитаться в родню? за тем, что я вижу в городе такую бабушку, которая всех писателей журналов включает в свое племя, и всегда на них ворчит, хотя сквозь зубы: из чего заключаю, что они не от нее происходят, а она сама на них клеплет. Но почто же называться роднею? или она уже выжила из ума. Сомнение мое час от часу умножается: я рассматривал ее труды и после сличал с ее потомством, однако не находил ни малых следов, чтобы она была способна к такому детородию: ибо последние ее внучата поразумнее бабушки, в них я не вижу таких противуречий, в каких она запуталась. Бабушка в добрый час намеряется исправлять пороки, а в блажный дает им послабление: она говорит, что подъячих искушают, и для того они берут взятки; а это так на правду походит, как то, что чорт искушает людей и велит им делать злое. Права подъячие без всякого искушения, сами просят за работу. Сия же старушка советует что бы не таскаться по приказным крючкам, то должно мириться и разделываться добровольно: всякий сие знает, и конечно по пустому тягаться не сыщется охотников. Верно естьли б все были совестны, и наблюдали законы, то не надобно бы было и судов, и приказов, и подьячим бы не шло государево жалование. Но когда сие необходимо, то для чего ей защищать подъячих? Знать что они то истинное ее поколение (стр. 85–86).

Вместо зависимости от бабушки Эмин указывает на происхождение своего журнала от западноевропейской мысли:

…мимоходом дам приметить читателю, что справедливее назвать Смесь дочерью тех сочинений, коих видны в ней переводы, нежели включить в племя такого издания, которое ее старее несколько недель, и коему не можно так в России размножить журналы, как развелись земляные яблоки (стр. 32).

Казалось бы, что́ этим боевым журналам, что́ «Адской почте», бесы которой одинаково были непочтительны и со священниками, и с императрицей, что́ этим бесам до мифологии?

В письме 83 «Адской почты» описывается некто Рабинеус, который «сделал обещание, чтоб никогда не отворять ни на что иное своих уст, кроме дурачеств».

И вот дурачество, которое погубило репутацию этого человека:

…на конец сказал, что бесконечная Геометрия Невтонова весьма много в себе имеет ошибок, и что Невтон гораздо бы лучше в своих геометрических трудах имел успехи, естьли бы держался афоризмов Гипократовых. Подумай пожалуй, может ли математик какое-нибудь дело иметь с афоризмами аптекарскими. Ему все, его бредни слушавшие потакали, и он от Гипократа полетел в ад, сказав, что Вулкан был бог Медицины, а Ескулапий работал во аде около наковальни. Тогда все вдруг захохотали, и он, догадавшись, что ему смеются, ушел от нас с гневом, браня всех… (стр. 282).

Без мифологии нельзя было ступить в обществе. Это был предмет первой необходимости.

Мифология была целой системой сложных, закрепленных значений.

Мифология была как бы системой иероглифов.

Употребление мифологических имен в стихотворчестве вообще обозначает работу с закрепленною семантикой.

Мифологическая система в стихотворчестве держалась очень долго и в одной своей форме, в форме упоминания атрибутов, встречается и у Пушкина.

Эта работа с такими понятиями, как «Кастальский ключ», «Гробовая урна», «Свиток грехов».

Здесь поэт, называя общие поэтические места, вызывает воспоминания об их обычном эстетическом сопровождении.

Так иногда самый жанр, например баллада, одним своим ритмом вызывает у читателя воспоминания о том поэтическом наследстве, которое было выражено этим размером.

Так пользуется Маяковский в поэме «Про это» ладом баллад.

С работой мифологистов связана, вероятно, номинативность Пушкина, который вместо перечисления мифологических богов вводит иногда в свои стихи