Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Отчасти это объяснялось стратегическими разногласиями и отчасти тем, что борьба Троцкого с Деникиным на Украине была сизифовым трудом. Кроме того, Ленин подозревал, что Троцкий ищет способ скомпрометировать нового главнокомандующего в глазах офицеров Южного фронта. С фронта Троцкий доложил, что командующий Егорьев весьма критически оценивает каменевский план наступления и выполняет приказы Каменева без уверенности. Независимо от того, кто прав и кто виноват, писал Троцкий, такое состояние дел ненормально. Он предложил назначить нового командующего фронтом, который будет придерживаться одной точки зрения с главнокомандующим. Предложение, которое на самом деле свидетельствовало о благонадежности Троцкого, вызвало в Кремле подозрения. Политбюро сменило командующего фронтом, но также направило на Украину Смилгу и Лашевича, находившихся с Троцким в натянутых отношениях, а кроме того, многозначительно намекнуло Троцкому, что он должен всеми силами укреплять авторитет нового главнокомандующего. Троцкий энергично запротестовал против инсинуаций. Он неоднократно упрекал Ленина и Политбюро в «неделовых» ответах на его телеграммы и письма. Ленин, и свою очередь, обрушил на него град увещеваний и упреков: почему ему не о чем доложить? Где наступления, которые он должен был готовить на Украине?

На самом деле царивший на Украине беспорядок почти не давал Троцкому простора для военных действий. Красная армия направила главные силы на восточный участок фронта, а Украина на центральном и западном участках была предоставлена самой себе. Троцкий постоянно теребил Москву телеграммами о том, что украинские силы недостаточны, в высшей степени дезорганизованы, и требовал подкреплений и снабжения. В Политбюро, должно быть, подозревали, что этими требованиями Троцкий пытается окольным путем заставить его пересмотреть каменевский план и передислоцировать войска.

Можно представить себе сложившуюся ситуацию по гневному и воинственному письму Троцкого, направленному в Политбюро 11 августа. Красноармейцы на Украине голодают, писал он. У половины нет ни сапог, ни белья, совсем у немногих есть шинели. С ружьями и боеприпасами не лучше. Вооружены все, кроме солдат. У кулаков огромные запасы оружия, купленного у дезертиров. Голодные и безоружные, красноармейцы теряются, когда сходятся лицом к лицу с откормленным деревенским мироедом. Кулаков надо тряхнуть посильнее и отобрать оружие. Две-три тысячи хорошо экипированных, надежных коммунистов могли бы укрепить фронт, но Москва не желает их присылать. Украинские большевики совершенно пали духом и поговаривают, что, может быть, стоило бы ненадолго отдать Украину белым — тогда люди перестали бы обманывать себя и попросили бы вернуть большевиков. Троцкий заверял Политбюро, что изо всех сил борется с такими настроениями. Но украинским дивизиям нужно дать передышку, возможность отмыться, одеться и приготовиться к наступлению.

Но Деникин не дал им передышки. Через две недели добровольческая армия захватила Киев и почти всю Украину и двинулась в наступление на слабый центр Красной армии по направлению Воронеж—Курск, кратчайшим путем направляясь к Москве.

Тогда Троцкий потребовал изменить оперативный план. Он настаивал на переброске резервов верховного командования с восточного участка к Воронежу и Курску. Он повторял требование вновь и вновь, а Политбюро и Генеральный штаб вновь и вновь отказывали ему. Между тем Красная армия не смогла добиться существенного прорыва на Дону, и Деникин взял Курск, Воронеж и Орел. Только в начале октября, когда серьезная угроза нависла над Москвой, главнокомандующий передумал и начал сосредоточивать резервы на центральном участке. Но к тому времени деникинская армия прорвалась к Туле, после которой открывалась дорога на Москву. Одновременно с этим силы Юденича, вооруженные британским оружием и при поддержке британского военного флота, быстро продвигались к Петрограду со стороны Эстонии и достигли подступов к городу.

Если бы не чрезвычайная тяжесть положения, Троцкий мог бы порадоваться тому, как убедительно события доказали его правоту и заставили всех его противников согласиться с ним. Теперь даже Сталин настаивал на окончательном отказе от каменевского плана, и, не жалея оскорблений в адрес Каменева, слово в слово повторял доводы Троцкого341.

В этот миг всеобщего уныния оптимизм и энергия Троцкого не знали границ. Он был убежден, что наконец предпринятая перегруппировка сил вскоре даст результаты. Фронт был фактически перестроен, резервы накоплены, и войска регулярно получали снабжение, так как пути сообщения резко укоротились. Вражеский фронт был слишком растянут, а Красная армия сжалась, как пружина, готовая к рывку. Троцкий уверенно оценивал материальные и моральные ресурсы Советов. В отличие от всех остальных членов Политбюро, он каждый день видел вокруг себя кошмар Гражданской войны. Его преследовали образы полуодетых солдат, дрожащих от холода, раненых, повально умирающих от нехватки врачей и медикаментов. Он также полностью отдавал себе отчет в нервной неустойчивости армии. Но он был убежден, что в минуту смертельной угрозы армия способна на внезапный порыв воодушевления, он верил в ее готовность к самопожертвованию и в инициативу рядовых солдат и командиров, которые торжествовали над хаосом, куда периодически погружалась революция.

И тогда он поднялся во весь свой рост не только как главный организатор и руководитель армии, но как ее вдохновитель и проповедник идеи. Он смело дал выход скрытым духовным ресурсам революции. Можно судить о его призывах, например, по речи на съезде комсомола, проходившем в тот момент, когда белогвардейцы угрожали Москве и Петрограду. Он говорил молодежи о долге, который она должна выполнить «в треугольнике между Южным фронтом и Москвой». Молодежь должна участвовать в мобилизации, должна помогать поддерживать связь между отрядами в бою, пробираться через вражеские линии, чтобы разведывать позиции врага, и так далее. Но прежде чем отправиться на свои смертельно опасные задания, она должна узнать, какое место занимает в делах мира. Ясно, просто, без следа снисходительности, он сделал обзор международного положения. Кроме того, комсомольцы должны понять свою роль в мировой истории, увидеть ее в долгой перспективе медленного, мучительно медленного прогресса человечества «от темного животного царства» к сияющим вершинам цивилизации, к которым ведет социализм. Он заставил своих слушателей вспомнить, как «из темного животного царства выбрался человек, шел дремучими лесами, спотыкаясь, ковыляя, весь в цепях предрассудков. Он создал себе богов, царьков, князьков, потом он заменил многих богов одним богом, многих князьков и царьков одним царем. Но он не остановился на этом. Он отказался от царей и богов вообще и сделал попытку стать свободным хозяином своей собственной жизни... Мы с вами являемся участниками небывалой исторической попытки». «Те многие сотни тысяч лет, в которых человек развивался, боролся, были бы не чем иным, как издевательством над нами, если бы этой дорогой ценой мы не купили нового общества, где все будет построено на тесном содружестве, где каждый человек будет человеку брат, а не враг». Затем он говорил об «огромной кузнице истории», в которой переплавляется русский национальный характер,