Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

традиционное рождественское гулянье posada с парадом гостей, которые с песнями шли бы по улицам к открытым дверям голубого дома; празднование должно было быть более пышным, чем просто открытие новой «Ла Розиты». Роза Кастро вспоминала блистательный, но гротескный день. Фрида рассказывала Розе о несчастье быть закованной в ортопедический корсет и вдруг внезапно, когда уже наступили сумерки, воскликнула: «Больше ни за что!» Она сорвала с себя корсет и бросилась на улицу, чтобы присоединиться к гостям, оставив Розу Кастро встречать все еще приходящих людей. Особенно памятна Розе сцена в спальне Фриды. Там на стропилах – тех самых, на которых была подвешена сама Фрида, пока дожидалась, когда высохнет новый гипсовый корсет, – болталось множество Иуд, одетых Фридой в ее собственные одежды и в костюмы Диего. Они покачивались и покручивались, их картонные кости поскрипывали от ветерка, который создавали входящие и выходящие гости.

Услышав выстрелы на улице, Роза Кастро бросилась к дверям дома. Это была Фрида, ее распущенные волосы развевались за плечами, у нее было дикое от возбуждения лицо, отчасти результат приема сильных препаратов, которые должны были приглушить боль, поскольку Фрида была без поддержки корсета. Фрида, покачиваясь, пробиралась к дому, она воздела руки над головой, голос ее слился с ревом сопровождавшей ее толпы. В тусклом вечернем свете над веселящимися людьми клубилась пыль. И среди шума, пения, смеха, свиста толпы разносился Фридин голос. «Больше никогда! – победно кричала она, думая о заключении в корсете. – Больше никогда, не важно, что бы ни случилось! Больше никогда!»

23. В честь Фриды Кало

Спустя несколько месяцев после второго открытия «Ла Розиты» весной 1953 года Лола Альварес Браво решила устроить выставку Фридиной живописи в своей галерее современного искусства на Амберес, 12, в фешенебельной части города, в Розовой зоне.

«Фриде как раз сделали трансплантацию костей, – вспоминала Лола, – к несчастью, кости разрушились, и нужно было снова их переставлять. Я догадывалась, что Фридина смерть близка. Думаю, что надо оказывать честь людям при жизни, тогда следует их радовать, а не когда они умирают».

Она высказала идею об открытии выставки картин Фриды Диего. Его это очень воодушевило, и они вместе рассказали об этом Фриде.

«Для нее это было очень радостным предложением, и за несколько дней ее здоровье стало улучшаться, потому что она начала строить планы и разговаривать о выставке. Доктора считали, что хуже ей от этого не будет, наоборот, может ее поддержать».

Вернисаж был первой персональной выставкой Фриды Кало на ее родной земле, и для Фриды, уничтожаемой болезнью, это было триумфом. Она разослала очаровательные приглашения в фольклорном стиле – маленькие буклеты, отпечатанные на цветной бумаге и перевязанные яркими шерстяными лентами. Послание было сделано в форме баллады, собственноручно написанной Фридой:

С дружбой и любовью,рожденными в моем сердце,я имею удовольствие пригласить Васна мою скромную выставку.В восемь часов вечера, не позднее, —ведь, думаю, у Вас есть часы —я буду ждать вас в галерееЛолы Альварес Браво.Это на Амбересе, двенадцать,и дверь ее открыта настежь.Не бойтесь, Вы не ошибетесь,и это все, что я скажу.Я жду, чтоб Вы сообщили мнеВаш отзыв, добрый, честный.Вы любящий знатоки образованны прекрасно.Картины этиписала я собственноручно.Они на стенах только и ждут,чтобы понравиться моим собратьям.Итак, мои любимые cuates,дружа со всеми вами,я благодарю вас от души.Фрида Кало де Ривера.

Галерея тоже подготовила брошюру, в которой Лола Альварес Браво называла Фриду «великой женщиной и художницей» и высказывала всем очевидную истину, что Фрида давно заслужила подобный почет и уважение.

Когда наступил вечер открытия выставки, Фрида была в таком плохом состоянии, что доктора запретили ей двигаться. Но она не хотела пропустить свой вернисаж. В галерее не переставая звонил телефон. Будет ли Фрида? Не слишком ли она больна, чтобы прийти? Чтобы расспросить о выставке, звонили журналисты, занимающиеся искусством, и из Мексики, и из-за границы. За день перед открытием выставки Лола Альварес Браво поняла, что Фриде стало еще хуже, но она продолжала настаивать, чтобы Фрида появилась на торжественном открытии, и решила приставить для Фриды некое ложе, чтобы можно было лечь. Спустя несколько часов прибыла огромная кровать, и служащие галереи стали перевешивать картины так, чтобы включить кровать в экспозицию.

В день открытия напряжение возрастало. Служащие галереи выравнивали картины, проверяли этикетки, расставляли цветы, наполняли напитками бар, выстраивали ряды бокалов и готовили лед. Как принято на вернисажах, незадолго до назначенного открытия служащие закрывали двери, чтобы дать себе короткий отдых и убедиться в том, что все на месте, все устроено, все в порядке. Лола Альварес Браво вспоминает, что к этому моменту у галереи скопилась толпа в несколько сотен человек.

«На улице образовалась транспортная пробка, людей толкали к дверям, потому что толпа настаивала, чтобы их немедленно впустили в галерею. Я не хотела, чтобы они входили, пока не прибудет Фрида, потому что ей будет очень трудно протиснуться в галерею».

В итоге пришлось открыть двери галереи, поскольку стало страшно, что их просто выломают.

Через несколько минут после того, как толпа заполнила галерею, снаружи раздался звук сирены. Народ кинулся к дверям и в изумлении увидел машину «скорой помощи», сопровождаемую эскортом мотоциклистов. И на больничных носилках из машины вынесли Фриду и внесли ее в галерею.

«Фотографы и репортеры были ошеломлены, – говорит Лола Альварес Браво, – они были почти в шоке. Они опустили свои камеры на пол. И не могли сделать ни одного кадра».

Но кто-то все-таки, к счастью, сделал фотографии этого чрезвычайного события Фридиной жизни. На снимках она в народном костюме, с украшениями, лежит на носилках. Когда ее вносят в галерею, со всех сторон ее приветствуют друзья. Старый, хромой, седобородый доктор Атл, легендарный художник, революционер, по профессии вулканолог, смотрит на Фриду с выражением сильнейших чувств. На лице Фриды горят широко раскрытые глаза, без всякого сомнения, она под сильным воздействием своих лекарств.

Фриду устроили на кровати посреди галереи. Ухмыляющийся Иуда, прикрепленный к балдахину, смотрел на Фриду. Три фигурки Иуд меньшего размера покачивались на раме кровати, все стойки которой были обвешаны изображениями Фридиных политических героев, фотографиями членов семьи, друзей и Диего. В изножье висела одна из ее картин. Кровать оставалась в галерее и после открытия выставки, на ней лежала вышитая подушечка, от которой исходил аромат духов Скиапарелли «Потрясение».

«Мы просили людей продвигаться дальше, – говорила Лола Альварес Браво, – убеждали, поздравив Фриду, сосредоточиться на самой выставке, потому что боялись, что толпа задушит ее. Это действительно была толпа – не только люди из мира искусства, критики и друзья, но и огромное количество простых людей, чего мы не ожидали. Был момент, когда мы решили вынести кровать Фриды на террасу, на открытый воздух, потому что ей просто