Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

со стороны блага раздающих, так и их получающих: «Все это “регулирование” – одна сплошная чепуха; никто ничего не знает и ни о чем представления не имеет, и, если все это не взрывается и не взлетает на воздух, то только потому, что установилось какое-то равновесие всестороннего обмана, когда уже никто сам не знает, когда он врет, когда правду говорит и чем собственно правда отличается от самого гнусного вранья и очковтирательства»[1232].

Ставший одним из первых российских социологов, Талин увидел в большевистском режиме не реализацию утопии тотальной регламентации, а внутренне противоречивую систему, чья относительная стабильность основана не только на постоянной репрессии, но и на «равновесии всестороннего обмана». Личный опыт переживания и осмысления большевизма «изнутри системы» стал впоследствии прочной основой и своеобразным камертоном многочисленных социально-исторических работ Талина.

В 1921 г. Талин решается бежать из большевистской России. С помощью контрабандистов нелегально перебирается в аннексированную тогда Румынией Бессарабию, оттуда приезжает в Берлин, затем в Париж, где печатает памфлет «Сумерки русской социал-демократии», принесший ему широкую известность[1233]. В противовес либерально-кадетской и консервативномонархической версиям о «вине социализма перед Россией», но и вопреки официальной меньшевистской позиции о якобы «непричастности социализма к большевизму», он пишет о большевизме, как об «острой болезни социализма», явившейся закономерным результатом его постепенного теоретического и политического «помрачения».

Сразу по приезде во Францию Талин начинает активно сотрудничать в самом авторитетном журнале русской эмиграции – парижских «Современных записках»; параллельно работает политическим обозревателем газеты «Последние новости», редактируемой П.Н. Милюковым. Но главное: пишет и одну за другой издает серьезные монографии: «Пять лет большевизма (Начала и концы)» (1922); «Российская коммунистическая партия» (1924); «РКП. Десять лет коммунистической монополии» (1928), «Красная Армия» (1931). Каждая из этих книг готовилась долго и тщательно, с использованием большого документального и статистического материала, разными путями получаемого из России Тургеневской библиотекой в Париже, а также библиотекой Международного бюро труда в Женеве, где заведующим «русским отделом» был ближайший друг и единомышленник Талина – С.О. Загорский[1234].

Катастрофа новой мировой войны привела Талина, как и многих других русских изгнанников, из оккупированного нацистами Парижа в Нью-Йорк. Приехав в Америку уже больным, он, тем не менее, продолжает занятия публицистикой, сотрудничая с главными изданиями русской эмиграции – «Новым журналом» и «Новым русским словом». В ночь на 27 февраля 1944 г. Талин тихо скончался в Нью-Йорке и был похоронен на еврейском кладбище Маунт Кармел в Квинсе.

В.И. Талина можно отнести к редкой породе адептов «либерально-демократического социализма». Современный ему либерализм он не жаловал за высокомерную элитарность, нечувствительность к проблемам большинства, а также за «буржуазность», примат экономической расчетливости над культурным творчеством. Но, с другой стороны, редко можно встретить другого автора, который, причисляя себя к «социалистам», столь активно критиковал бы пороки социалистической доктрины с позиций защиты прав и свобод личности. Многое сближало Талина с либералами кадетского толка – немалую роль здесь сыграли прочные рабочие контакты с А.С. Изгоевым, а затем П.Н. Милюковым.

Важной причиной большевистской катастрофы в России Талин (часто публиковавшийся под другим псевдонимом – «Ст. Иванович», взятым в память о видном социалисте Степане Ивановиче Радченко) считал давно обозначившийся разрыв между уровнем культуры дореволюционной русской элиты, достигшей безусловных высот в искусстве, литературе, социальной теории – и человеческой массы, явно не способной «подпереть эти культурные максимумы»: «На высоченных, но редких скалах водились немногие орлы, а на необозримо громадных болотах водились во множестве лягушки»[1235]. Но если в области искусства или литературы такое несоответствие вершин и общего ландшафта можно считать естественным и закономерным, то элитарный максимализм в социально-политической области был опасно оторван от общего уровня гражданской зрелости народа. В этом, по мнению Талина, и состояла главная беда русского развития: «У нас были громадной силы и громадной высоты прыжки ввысь, а когда в великой войне и затем в великой революции понадобился народ, понадобились массы, национальная воля и государственный разум, то вместо всего этого оказалось пустое место, превратившееся в могилу всех наших максимумов»[1236].

В конечном итоге, в России победили те, кто полагал, что капитализм – не предпосылка социализма, а лишь помеха ему. Возобладала опасная логика: «Когда капитализму худо – социализму хорошо. Когда капитализм болен – надо его добить, чтобы стал возможен социализм»[1237]. Но в том-то и дело, отмечал Талин, что между понятиями «невозможен капитализм» и «возможен социализм» существует принципиальная логическая и политическая разница. Буржуазию можно свергнуть (это не так уж трудно, если та погрязла в преступлениях, глупа, бездарна, эгоистична до слепоты), но это будет иметь прогрессивный смысл только в том случае, если «то дело, которое она делала плохо, делать хорошо, если это, конечно, по силам тем, кто буржуазию заменит»[1238].

Без нарочитого антибольшевистского пафоса, столь характерного для интеллектуальных вождей белой эмиграции, Талин тщательно анализирует факторы, при которых русские большевики смогли победить. Большевизм у него – срыв восходящей революции в хаос из-за, прежде всего, поражения культуры и ее носителей. Велика была здесь роль мировой войны – апофеоза контркультурных тенденций. Ибо, при всей поверхностности и непрочности европеизации России (по словам Талина, она была лишь «хрупкой глазурью на нашем варварстве»[1239], только война сумела пробить оболочку культуры и обнажить русский хаос.

И здесь, на беду России, нашлась сила, которая сделала сознательную ставку на разнуздание отечественного варварства. По мнению Талина, «большевизм предвидел то, что другие не видели. Он предвидел, что ближайшие годы пройдут в России под знаком хаоса, крушения всех самых элементарных основ общественной, экономической, культурной и практической жизни. Он – или будем говорить так: Ленин – предвидел, что война, другие народы разорившая, русский народ искалечит, физически и душевно искалечит, сломает спинной хребет народа. Он знал, что отныне на ближайшие годы править бал будет Сатана – и Сатане, хаосу поклонился, включив свою партию в их чертов пляс»[1240].

Гениальность Ленина состояла в том, что тот без боязни отдался этой стихии бунта, интуитивно чувствуя, что «бунт – не антагонист власти, а судорожный порыв от власти, переставшей пугать, к власти, которая внушит дрожь страха заново»[1241]. Ленин оказался единственным, кто понял, что «власть абсолютную, типа божественной, он получит, разнуздав стихию бунта». Он чувствовал, что «только массу, пришедшую в ярость, потерявшую всякие следы общественного сознания, можно превратить в послушное стадо диктатора. Он знал, что через бунт она придет в изнеможенное и опустошенное состояние, на котором легче всего можно будет построить свое царство»[1242].

Но как смог удержаться