Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

экипажа. Это потому, что в самом деле не было экипажей в Средние века; ибо едва ли можно дать это название, как мы его понимаем, этим бастернам, этим носилкам, которые несли на муле, или же этим грубым повозкам меровингской эпохи, этим видам четырехколесных тележек, пышно именуемым карпента, в которых, как говорит Буало,

Четыре впряженных вола шагом спокойным и медленным

Развозили по Парижу монарха беспечного.

Однако римляне, и, следуя их примеру, галлы, которые гордились тем, что были искусными тележниками, имели несколько видов колесных повозок, запряженных лошадьми, помимо карпентума, который был внутри обит овечьими шкурами и снабжен стеклами. Среди этих римских и галльских повозок, которые франки, похоже, оставили, потому что предпочитали оставаться верхом, выделялись: каррука – двухколесная и двухлошадная, украшенная чеканкой и инкрустациями золота, серебра и слоновой кости; пилентум – четырехколесная повозка, покрытая тканевым балдахином; петорритум – открытая повозка, пригодная для быстрых перевозок; эсседа – маленькая боевая колесница на двух колесах и двух лошадях, на одной из которых сидел возница упряжки; цизий – плетеная из ивы двухколесная повозка, запряженная тремя мулами и используемая для путешествий; наконец, различные телеги: пластрум, серракум, бенна, камули и т.д. Эти последние транспортные средства оставались всегда в употреблении, не претерпевая ни малейшего изменения; но роскошные экипажи почти полностью исчезли, за исключением бастерн и карпент, которые королевы, принцессы, женщины высшего ранга сохранили для длинных дорог, которые они не могли предпринять верхом. Что касается мужчин, они покраснели бы, если бы их носили, как мощи святых, согласно выражению одного сеньора при дворе Карла Великого.

Этот отказ от роскошных экипажей кажется нам обусловленным не столько пренебрежением франков к этому способу передвижения, сколько разрушением и общей деградацией римских дорог из-за отсутствия ухода. Эти дороги, так прекрасно сложенные из широких камней, были заброшены и частично разрушены по всей Римской империи. Улицы городов не содержались лучше, и большинство даже никогда не были мощеными. Известно, что Филипп Август первым задумался о мощении больших улиц Парижа, когда зловонный запах грязи и нечистот Сите предупредил его о необходимости этой мудрой меры для чести своей столицы. Тем не менее, королевская мостовая вскоре была погребена под новыми массами грязи и подмыта застоявшейся водой; так что никакой другой экипаж, кроме телеги или носилок, не мог бы передвигаться среди этих болот.

Принцы и вельможи не знали поэтому иного средства передвижения, кроме лошади и мула. Дамы также пользовались ими, но чаще всего они садились на круп или их носили в носилках. Однако мода на колесницы начала в тринадцатом веке проникать во Францию и приобрела такую благосклонность среди женщин, что Филипп Красивый в своем ордонансе 1294 года о чрезмерной роскоши запретил их использование горожанкам, в этих выражениях: «Во-первых, никакая горожанка не будет иметь колесницы». Все еще использовали открытые носилки в самых торжественных церемониях, особенно при въездах королев, которые часто, однако, предпочитали показываться верхом. Так произошел въезд в Аббевиль Марии Английской, приезжавшей выйти замуж за Людовика XII: «И затем, – рассказывает в своих Мемуарах Робер де ла Марк, сеньор де Флёранж, – ехала королева Мария и монсеньор д'Ангулем, который говорил с ней, и другие принцы и принцессы, и все дамы после; и названная Королева была на хакне, и большинство дам, а остальные в колесницах; и, кроме того, следовали сто английских лучников, позади названных женщин. И когда они были в полулье от Аббевиля, Король сел на большого гнедого коня, который прыгал; и со всеми дворянами и пенсионерами своего дома, своей гвардии, и в очень благородном состоянии, приехал встретить свою жену, и поцеловал ее, все верхом…»

В 1457 году послы Владислава V, короля Венгрии, предложили королеве Франции Марии Анжуйской колесницу, которая вызвала восхищение всего двора и народа Парижа, потому что, говорит историк того времени, она была подвешенная и очень богатая.

Не вполне ясно, как согласовать вывод, который естественно вытекает из ордонанса Филиппа Красивого, первый пункт которого мы процитировали, с тем, что несколько историков говорят о каретах, которые, якобы, появились во Франции только во времена Франциска I. Должно же было их быть до того, чтобы вызвать необходимость этого ордонанса; просто, их должно было быть немного. Грязное состояние улиц Парижа, плохо мощенных и плохо содержащихся, их малая ширина, неудобства встречи двух экипажей, позволяют понять, почему городская полиция тогда противилась увеличению числа карет или колесниц. Монтуар (специальные помосты для посадки), установленные на общественных улицах, а также железные кольца, вделанные возле дверей, явно слишком узких для проезда кареты, и вокруг внутренних дворов домов, достаточно доказывают, что мужчины всегда были верхом. Что касается женщин, они почти не выходили иначе как в носилках, и редко садились на хакне, маленьких верховых лошадей, которых лакей (накет) вел шагом, часто за повод. Солидные лица, врачи, магистраты, пользовались мулами для передвижения по городу. Поговорка «беречь мула», означавшая нетерпеливо ждать, происходит от того, что слуги магистратов действительно берегли на дворе Дворца мулов или мулиц своих господин. Тем не менее, колесницы были, и нельзя принять здесь свидетельство Совэ, который сообщает, по преданию, что в Париже видели только две кареты во времена Франциска I, одну у королевы и другую у Дианы де Пуатье: это были, без сомнения, два экипажа, более крупные, более красивые, более богато украшенные, чем другие, и новой формы.

Постепенно самые знатные дамы стали заказывать кочи или кареты по образцу придворных, и они стали такими пышными, что в 1563 году, при регистрации патентных грамот Карла IX о реформе роскоши, парламент постановил, что короля будут просить запретить коши по городу; и, фактически, президенты и советники не последовали этой моде, по крайней мере в ее новизне: они еще ездили в Дворец на мулах в начале семнадцатого века. Кристоф де Ту, первый президент парижского парламента и отец знаменитого историка, первый, кто имел карету, потому что у него была подагра; но его жена, которая была здорова, продолжала разъезжать верхом, сидя на крупе позади слуги.

У Генриха IV была только одна карета для него и королевы; он написал, говорят, однажды, Сюлли: «Не могу приехать к вам сегодня, потому что моя жена пользуется моей кочей».

Эти кочи не были ни элегантными, ни удобными: у них были, в качестве дверок, кожаные фартуки, которые затягивали или опускали, чтобы войти или выйти, и такие же занавески на окнах, чтобы защищаться от дождя или солнца.

Это было в царствование Людовика XIII, когда