Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

страницы «Правды», где редактором был Бухарин. 25 декабря 1918 года «Правда» опубликовала уничтожающую статью о Троцком, написанную членом ворошиловского штаба332. Она совпала с новой попыткой левых коммунистов добиться пересмотра военного курса. Потерпев неудачу в прошлый раз, когда они сопротивлялись приему на службу офицеров, левые коммунисты заняли новую позицию и потребовали назначить на все командные посты комиссаров, так чтобы офицеры служили при них простыми консультантами. Клеветническая кампания против Троцкого превратилась в смертельную вражду: начали говорить, что он отдает лучших коммунистов и комиссаров под расстрел. Обвинение озвучили перед Политбюро и ЦК Смилга и Лашевич, два члена комитета, занимавшие высокие политические посты в армии. (Лашевич, как мы помним, поссорился с Троцким из-за своих слов, что офицеров будут выжимать как лимоны.) Перед ЦК были представлены дело комиссара Пантелеева, преданного трибуналу и расстрелянного в Свияжске, и дела еще двух комиссаров — Залуцкого и Бакаева, которые, как говорилось, едва избежали расстрела.

Троцкий ответил на обвинение конфиденциальным письмом в ЦК333. Он не оправдывался в расстреле Пантелеева, преданного трибуналу за явное дезертирство, но пояснял, что, насколько ему известно, это был единственный случай такого рода. Недавно имело место недоразумение в связи с его приказом о том, что комиссары обязаны держать на учете офицерские семьи, дабы офицеры знали, что в случае предательства пострадают их близкие. Стало известно, что несколько офицеров перешли на сторону белогвардейцев, а комиссары, как выяснилось, не позаботились о том, чтобы зарегистрировать сведения об их семьях. Тогда Троцкий дал телеграмму Лашевичу и Смилге, в которой обращал их внимание на побег офицеров, и закончил ее фразой в том смысле, что комиссаров, которые упускают белогвардейцев, нужно расстреливать. Смилга и Лашевич, видимо, посчитали, что замечание Троцкого нацелено против них. Троцкий объяснил, что это сущая нелепость. «Я телеграфировал, — говорит он, — что лучших комиссаров, чем Лашевич и Смилга, у нас в армии вообще не может быть». Он не имел в виду никого конкретно.

Учитывая все обстоятельства, объяснение Троцкого кажется достоверным. Его противники не поддержали обвинений никакими конкретными примерами, кроме случая с Пантелеевым. Тем не менее в приказах Троцкого часто встречались страшные угрозы, и, хотя их целью могло быть только укрепление дисциплины среди подчиненных, они легли пятном на его репутацию; и сталинисты продолжали обвинять его на основании этих угроз в течение долгого времени после Гражданской войны.

Троцкий просил Центральный Комитет заявить, является ли политика военного ведомства его личной политикой или же политикой партии в целом, и указать редакции «Правды» на недопустимость печатания тягчайших обвинений без предварительного запроса об основательности этих обвинений. Сам он ответил в «Правде» выступлением против «опрощенства, знахарства, невежественного бахвальства» партийных шарлатанов, которые распространяют недоверие и враждебность по отношению к офицерам. «Широкая публика знает почти о всех случаях измены и предательства лиц командирского состава, но... и более тесные партийные круги слишком мало знают о всех тех кадровых офицерах, которые честно и сознательно погибли за дело Рабочей и Крестьянской России». Публику, конечно, нужно информировать о примерах предательства, но она также должна знать, «сколько загублено целых полков из-за боевой неподготовленности командного состава, из-за того, что командир полка... не понял приказа или не разобрался по карте». Он категорически отверг предложение сделать офицеров простыми консультантами при комиссарах. Идея в военном смысле никудышная и рассчитана «на инстинкты местничества». Цель красного террора не в том, чтобы уничтожить или подорвать авторитет интеллигенции, но, самое большее, запугать ее и тем поставить на службу рабочему государству.

Он вернулся к этой теме в «Письме другу», которое появилось в «Военном деле» в феврале 1919 года. Письмо раскрывает всю ожесточенность разногласий. Он презрительно писал в нем о новом «советском бюрократе», «ревнивом к своему новому посту и дорожащем этим постом», который «может с огульным недоверием относиться ко всякому крупному знатоку дела». «Они невежественны, но не хотят учиться. Своим неудачам... они всегда ищут объяснения в чужой измене». «Балластом является наша собственная бюрократия, уже консервативная, косная, самодовольная, не желающая учиться и даже враждебно относящаяся к тем, кто напоминает о необходимости учиться». «Вот это — подлинная опасность для дела коммунистической революции. Это — настоящие пособники контрреволюции, хотя и без заговора». «Не для того же... пролетарий совершил революцию, чтобы дать возможности тысячам... передовых рабочих заседать в советах и комиссариатах. Наша революция вполне оправдает себя только тогда, когда каждый труженик, каждая труженица почувствуют, что им легче, свободнее, чище и достойнее стало жить на свете. Этого еще нет. Еще трудный путь отделяет нас от достижения этой основной и единственной нашей цели»334.

Таков, в двух словах, лейтмотив последующей борьбы Троцкого со Сталиным, и впервые он проявился уже через год после Октябрьского восстания.

В ноябре 1918 года рухнули империи Австро-Венгрии и Германии, сломленные разрухой и революцией. Брестский договор был аннулирован. Армии центральных держав ушли из России и Украины, оставив позади себя пустоту. Троцкий торопился заполнить эту пустоту частями Красной армии. Но основные ее силы были скованы Колчаком на Урале и Деникиным и Красновым на юге России и Дону. Положение на Западном и Юго-Западном фронтах мало чем отличалось от положения на других фронтах вскоре после революции: там большевики могли опираться только на красногвардейские и партизанские отряды. Но и тем отчаянно не хватало боеприпасов, винтовки ржавели, потому что неоткуда было взять смазку, лошади мерли от недоедания. Военные транспорты шли по железным дорогам со скоростью всего полтора километра в час. Строгость большевистской сельскохозяйственной политики — реквизиции продовольствия — неблагоприятно сказалась на боевом духе в войсках335.

В такой обстановке Ленин не торопился занимать Украину. Большее значение он придавал очистке Дона и Северного Кавказа от антибольшевистских сил. Троцкий считал более важным взять под контроль Украину. Он считал, что союзные экспедиционные войска могут высадится на Черноморском побережье, и, установив на Украине советскую власть, тем самым хотел держать интервентов как можно дальше от Москвы. Тем временем колчаковская армия снова нанесла удар и захватила Уфу и Пермь. Опасаясь, что Колчак, Деникин и Краснов могут соединиться на Волге, Ленин предупредил Троцкого, чтобы тот не «увлекался» своими украинскими планами за счет других фронтов. Однако вскоре наступление Колчака было остановлено, и угроза, так сильно тревожившая Ленина, так и не возникла. Французы, напротив, высадились в Одессе и Николаеве, как и боялся Троцкий. Большевистским партизанам на Украине в конце концов удалось разгромить Петлюру, захватить Харьков и распространить революцию на большей части страны. Однако тем временем Деникин собирался с силами в степях Северного Кавказа.

С