Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Эти люди приходили часто, также бывали художники, писатели и политики, в том числе Тереса Проэнса (личный друг и секретарь Карденаса) и Элена Васкес Гомес (которая в то время работала в Министерстве внешних сношений). Часто навещали Фриду ее сестры Матильда и Адриана; Кристина приходила каждый день, а ее дети – раз или два в неделю. В последний год жизни Фриды именно Кристина была с ней день и ночь, не оставляя сестру в одиночестве. Когда Кристина приходила, Фрида нежно встречала ее словами: «Chaparrira (круглолицая), что произошло?» И Кристина так же ласково отвечала, что надо присмотреть, чтобы все в доме было в порядке, и начинала вплетать Фриде в косы цветы.

Когда Фрида чувствовала себя получше, она развлекалась в гостиной или в столовой. В других случаях друзей угощали за маленьким столиком в ее спальне. Повариха, работавшая в доме с 1951 по 1953 год, Элена Маринес, особенно вспоминает визиты Марии Феликс. Кинозвезда любила общество Фриды, потому что с ней она могла «распустить волосы», а не играть в примадонну; она начинала изображать придворного шута, танцевала и пела для больной Фриды и заставляла ее смеяться. «Мария Феликс была очень близкой подругой, она нередко ложилась на кровать рядом с Фридой, чтобы отдохнуть».

Случались и выходы, поездки в окрестности Мехико. Иногда доктор Веласко-и-Поло сажал Фриду в свой «Линкольн Континенталь», и Фрида отдавалась ощущению скорости и обдувающему ее ветру и обозревала окрестности. Они выходили из машины, шли несколько ярдов пешком, чтобы потом сесть и отдохнуть.

«Дайте мне двойной текилы», – просила Фрида.

Были случаи, когда Фрида вместе с медицинской сестрой проводила целый день или около того в близлежащих городах Пуэбло или Куэрнавака, где, если она могла ходить, не испытывая особого дискомфорта, они бродили на площади среди прилавков, на которых продавались предметы народного искусства.

«Куда бы она ни пошла, – вспоминает Юдит Феретто, – тут же за ней устремлялась толпа людей. Когда бы мы ни пошли в кино, сразу же набегали мальчики – чистильщики обуви или мальчишки-газетчики… [Она говорила: ] „Им всегда хочется в кино. Я знаю, потому что я – одна из них, поэтому, пожалуйста, возьми их с нами и купи им сигарет“. Ребята были еще малы, но она знала, что они курят… Мы могли видеть на лицах людей, как им нравится Фрида».

Иногда, когда у Фриды появлялись силы, чтобы выйти куда-нибудь вечером, Диего собирал компанию друзей – фотографа Берниса Колко, Долорес дель Рио, Марию Асунсуло (настоящую красавицу, которая запечатлена на портретах, сделанных разными мексиканскими художниками), поэта Карлоса Пельисера и Сальвадора Ново – и вел всех в ресторан.

«Мы танцевали, и пели, и закусывали, и ели, и веселились, – вспоминает Бернис Колко, – мы усаживали ее за стол, и Диего обычно танцевал со мной или с кем-нибудь еще, и она бывала счастлива. Она всегда любила повеселиться».

Прислуга в Койоакане обожала Фриду, потому что она, когда чувствовала себя хорошо, рядом с ними трудилась на кухне и относилась к слугам как к своей семье. Чучо, который работал у нее почти двадцать лет, был почти влюблен в нее. Он любил выпить, она – тоже, поэтому они часто вместе опрокидывали рюмочку-другую.

«Я любила его по многим причинам, – говорила Фрида, – но первой из них было его умение делать самые прекрасные корзины, которые вам когда-либо приходилось видеть».

Чучо даже купал Фриду, когда она была слишком слаба, чтобы купаться самой. Он очень осторожно раздевал ее и опускал в ванну. Потом мыл и вытирал простынями, одевал ее, делал прическу и укладывал в постель, будто она была его ребенком.

С ухудшением здоровья интерес Фриды к политике, живописи, к друзьям и к Диего не угас, а, наоборот, все увеличивался. Ненавидя одиночество, когда рядом не было кого-то или ей нечего было делать и ей казалось, что она в вакууме, в котором летает страх, она вцеплялась во все, что связывало ее с миром.

«Я очень люблю вещи, жизнь, людей», – говорила она друзьям в 1953 году.

Шкафчик и туалетный стол в ее спальне были набиты коллекциями маленьких вещичек – куклами, кукольными домиками, игрушками, миниатюрными стеклянными зверюшками, доколумбовыми фигурками, драгоценностями, бижутерией, всевозможными корзиночками и коробочками. Она любила устанавливать и перекладывать их и, бывало, говорила:

«Я собираюсь стать маленькой старушкой, ходить вокруг дома и расставлять все вещи».

К подаркам она относилась как маленький ребенок, немедленно разрывала оберточную бумагу и, увидев содержимое упаковки, вскрикивала от восторга.

«Оттого что она была лишена свободы движения, – вспоминает Фанни Рабел, – мир сам приходил к ней. Коробки, полные игрушек, содержались в чистоте и порядке. Она всегда знала, где что лежит».

Так же как Фрида выпрашивала подарки, так она и раздавала их. «Если кто-то отнекивался, она очень сердилась, так что вы должны были обязательно принять», – говорит Хесус Риос-и-Вальес. Если получение подарков было способом ощутить пришедший к ней мир, то, даря сама, она выводила в этот мир себя и тем подтверждала свои отношения с другими людьми.

Иным вариантом этого была политика. Фридина верность коммунистической партии, системе, которая претендовала на то, чтобы объяснить прошлое и направить в будущее человечество, стала безоговорочной. Ее дневник свидетельствует о том, что вера в связь всех вещей и событий росла тем больше, чем слабее становилось тело, и теперь эта вера выражалась в размышлениях о партии.

«Революция есть гармония форм и цвета, и все существует и движется, подчиняясь единому закону – жизни», – писала она. И дальше, 4 ноября 1952 года:

Сегодня, как и прежде, со мною те годы (25 лет). Я продолжаю оставаться коммунистом… Я прочитала историю моей страны и почти всех государств. Я знаю об их классовых конфликтах и знаю их экономику. Я четко представляю себе материалистическую диалектику Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Мао Цзе. Я люблю их как опору нового коммунистического мира… Я всего лишь одна клеточка сложного революционного механизма людей мира и новых Советов: Китая – Чехословакии – Польши, людей, которые связаны по крови со мной и с народом Мексики. Среди всей огромной толпы азиатских народов всегда будет и мое лицо – мексиканские лица – с темной кожей и прекрасными чертами, с бесконечной элегантностью, так же будут раскрепощены черные, они такие прекрасные и храбрые.

4 марта 1953 года:

С потерей Сталина я утратила равновесие – я всегда хотела быть лично с ним знакомой, но теперь это не имеет значения – ничего не останавливается, все революционизируется.

Перемежая подобные утверждения хаотически расположенными рисунками, Фрида делила их пополам – половина темных, половина светлых, – и многие из рисунков были зачеркнуты: глобус с серпом и молотом; Фрида, держащая глобус, притом что