Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

большевики сначала обратились в Политбюро, и Троцкий рекомендовал вывезти царя, чтобы судить его, но Политбюро решило не рисковать и отдало приказ о расстреле. Так мир лишился самого драматичного зрелища — суда, на котором Троцкий и царь встретились бы лицом к лицу.

Чехи и белогвардейцы продолжали наступать. 6 августа Красная армия в панике оставила Казань, последний стратегический пункт на восточном берегу Волги. Если бы чехам удалось перейти реку в этом месте, то они смогли бы отправиться по открытому полю прямиком на Москву, не встречая по дороге никаких препятствий.

«Республика в опасности!» — объявил ЦИК Советов. Троцкий отдал приказ о первом обязательном призыве офицеров и сержантов и принял суровые меры против корыстных и безответственных коммунистов в армии. Через два дня после падения Казани он сам отправился на фронт, и поезд, в котором он ехал, служил ему жилищем и передвижным штабом в течение двух с половиной лет. Перед отъездом Троцкий издал приказ по войскам, где говорилось:

«Выезжая на чехословацкий фронт, приветствую всех тех, кто... честно и доблестно отстаивает свободу и независимость рабочего класса и трудового крестьянства.

Честь и хвала доблести борцов!

Вместе с тем предупреждаю, что врагам народа, агентам иностранного империализма и наемникам буржуазии пощады не будет. В поезде Народного Комиссара по военным делам, где пишется этот приказ, заседает Военно-Революционный Трибунал... [который] снабжен неограниченными полномочиями по отношению к полосе железной дороги, объявленной на военном положении.

Назначенный мною начальник обороны железнодорожного пути Москва—Казань товарищ Каменщиков распорядился о создании в Муроме, Арзамасе и Свияжске концентрационных лагерей... Предупреждаю ответственных советских работников во всех областях военных действий и в полосе военных передвижений, что с них будет спрашиваться вдвойне. Со своими нерадивыми и преступными слугами Советская Республика будет расправляться не менее сурово, чем со своими врагами...

Советская республика в опасности! Горе тем, которые прямо или косвенно увеличивают эту опасность!»

Троцкий прибыл в Свияжск, небольшой город на западном берегу Волги напротив Казани. Это была самая передовая позиция красных после отступления за реку. Наркомвоен нашел фронт в состоянии полного развала: массовое дезертирство рядового состава, моральный упадок среди командиров и комиссаров. Со своего поезда, стоявшего в пределах досягаемости вражеских орудий, он спускался в толпу охваченных паникой солдат, окатывал их ливнем пылкого красноречия, сплачивал и при случае лично вел в сражение. В самые критические минуты в бой вступала его охрана, и он оставался в поезде почти в одиночестве. Местные комиссары предлагали ему перебраться в более безопасное место, где-нибудь на пароходе на Волге, но он отказывался, опасаясь, что это произведет на войска неблагоприятное действие. На ветхом торпедном катере вместе с кронштадтскими матросами, которые привели на Волгу крохотную флотилию, он отправился в опасный ночной рейд на Казань. Большая часть флотилии была уничтожена, но она заставила смолкнуть вражеские батареи, и Троцкий благополучно вернулся в свой поезд.

В тех боях друг против друга сражались очень незначительные силы326. Как в начале любой гражданской войны, так и здесь судьба великой революции висела на аптекарских весах. В подобных битвах вождь постоянно на глазах у своих людей: его вера, присутствие духа и смелость могут творить чудеса. Ему приходится утверждать свой военный авторитет в том числе и личным примером, чего, как правило, не требуется от командующего армией в обычных условиях. С другой стороны, в подобных битвах командиры тоже постоянно на глазах у вождя, и репутация, заработанная ими на месте, помогает им достичь таких высот и славы, о которых они и не мечтали. Со Свияжска берет начало дружба Троцкого с Вацетисом, которого он спустя некоторое время назначит главнокомандующим Красной армией. Там же он обратил внимание и на молодого Тухачевского. Там же еще теснее завязались узы товарищества с Раскольниковым, командиром кронштадтских матросов, и комиссарами И.Н. Смирновым и Аркадием Розенгольцем. Кроме того, в Свияжске он проникся большим уважением к организаторским способностям В. Межлаука и на протяжении всей Гражданской войны продвигал его вперед, хотя впоследствии Межлаук стал его врагом и заместителем председателя СНК при Сталине. Эти люди — ветераны 5-й армии — оставались близки Троцкому на протяжении Гражданской войны и составляли нечто вроде противовеса царицынской группе, к которой благоволил Сталин.

Щедрый на похвалу храбрецам и талантам, Троцкий беспощадно расправлялся с теми, кто не выполнял своего долга. Он поставил перед военным трибуналом командира и комиссара полка — фамилия комиссара Пантелеев, — которые в разгар боя увели своих людей и сами ушли с передовой. Обоих расстреляли. «Солдаты Рабочей и Крестьянской Красной армии... — так отозвался Троцкий на произошедшее событие, — не трусы и не негодяи. Они хотят сражаться за свободу и счастье рабочего народа. Если они отступают или худо сражаются, то виноваты командиры и комиссары. Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым — командир... Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули. За это я ручаюсь перед лицом всей Красной армии»327.

Из неопубликованной переписки Троцкого с Лениным видно, сколько внимания он уделял мелочам на фронте. В одном письме он настойчиво требует прислать подкрепления, в другом просит направить на Волгу дисциплинированных коммунистов, «готовых умереть»: «легковесные агитаторы здесь не нужны». В третьем письме он просит доставить револьверы и хороший военный оркестр. Желая воздействовать на воображение и чувство гордости солдат, он попросил прислать на фронт популярного поэта-сатирика Демьяна Бедного, а также ввести медали за отвагу. Все медали были отменены большевиками, и по тому, что Троцкий трижды повторял просьбу, и каждый раз все нетерпеливее, можно догадаться, в какое смущение привело большевиков это второе предложение. Также из переписки мы узнаём об одном любопытном эпизоде, раскрывающем беспощадность Троцкого. 17 августа Ленин сообщил ему, что Красный Крест при поддержке французского и американского консула просит разрешения переправить запасы продовольствия из Нижнего Новгорода, находившегося в руках большевиков, в занятую белыми Самару. Ленин не видел причин для отказа. Но Троцкий не позволил сотрудникам Красного Креста перейти линию фронта. Глупцы и обманщики, ответил он Ленину, готовы разговаривать с белыми о примирении, и прибавил, что не желает, чтобы Красный Крест был свидетелем обстрела «буржуазных кварталов» Казани. Однако перед обстрелом он публично предупредил казанских рабочих: «Наши артиллеристы... приложат все усилия к тому, чтобы не причинить вреда жилищам и кварталам бедноты. Но в ожесточенном бою возможны всякие случайности. Мы предупреждаем трудовое население Казани о предстоящей опасности... Необходимо... удалить из города детей... Мы предлагаем... искать убежища на Советской территории. Мы окажем всем трудящимся и нуждающимся братское гостеприимство»328.

10 сентября красноармейцы штурмовали и захватили