Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

по словам Троцкого, «выровняла свой фронт». Однако намечавшийся раскол не был преодолен, а лишь кое-как замаскирован.

Сплотить ссыльных Троцкому помогло важное событие. В июле на пленуме ЦК бухаринская фракция по видимости стала брать верх над сталинской. Ключевой вопрос оставался прежним: хлебный кризис и угроза голода, нависшая над советскими городами. Чрезвычайные меры, принятые в начале года, не предотвратили угрозу, а ситуация усугубилась из-за частичной гибели озимых на Украине и Северном Кавказе. Крестьянство волновалось. Заготовки зерна составили лишь 50 процентов от дореволюционного уровня. Экспорт хлеба пришлось остановить. Силовых методов хватило для того, чтобы ожесточить крестьян, но запугать их не удалось. ЦК отмечал «недовольство среди... крестьянства, выразившееся в выступлениях протеста против административного произвола», и объявил, что случаи такого произвола «облегчили капиталистическим элементам в деревне использовать это недовольство против Советской власти... и дали повод для разговоров об отмене нэпа».

На пленуме ЦК после доклада Микояна бухаринская фракция призвала к отмене левого курса. Рыков потребовал прекратить антикулацкую политику; нарком финансов Фрумкин зашел еще дальше, попросив пересмотреть всю политику по отношению к крестьянству, сформулированную на XV съезде (когда Сталин позаимствовал ряд идей у троцкистов и зиновьевцев, чтобы запутать их), и вернуться к пробухаринской политике, одобренной предыдущим съездом. ЦК заявил, что будет придерживаться решений XV съезда, но отменил свои собственные чрезвычайные меры «против кулака», объявив, что отныне будет соблюдаться «законопорядок». Были запрещены обыски в амбарах и на фермах, остановлены реквизиции продовольствия и насильственные хлебные займы. Немаловажно и повышение цены зерна на 20 процентов, категорически запрещавшееся тремя месяцами ранее. С ретроспективной точки зрения это была последняя попытка ЦК умиротворить крестьянство перед переходом к политике подавления частного землевладения. Однако в тот момент создалось впечатление, что кулак побеждает, Сталин отказался от левого курса, а политику диктуют Бухарин с Рыковым.

Можно себе представить, как это воспринимали ссыльные троцкисты. Они ощутили знакомую почву под ногами. Восстанавливался старый порядок вещей, в рамках которого они привыкли мыслить и полемизировать. Они видели, как вновь набирают силу «защитники кулака», видели, что сталинский «колеблющийся центр», как обычно, уступает. Приказав повысить цену на хлеб, ЦК ударил по промышленным рабочим, действуя в интересах богатых крестьян. И разумеется, это был не конец. Борьба продолжалась: правое крыло продолжит наступление, а сталинисты продолжат отступать. Опасность термидора, как никогда, приблизилась — «термидорианцы» были на коне. Троцкий придерживался аналогичных взглядов. «Речью Рыкова... — заявил он, — правые бросили перчатку Октябрьской революции... Надо поднять перчатку». Повышение цены на хлеб — это только начало неонэпа. Чтобы умиротворить кулака, правое крыло вскоре предпримет сознательную попытку подорвать государственную монополию на внешнюю торговлю. Троцкий считал Рыкова и Бухарина победителями: «Как Сталин в свое время спустил с цепи против Зиновьева всю зиновьевскую аргументацию против «троцкизма», так Рыков готовится теперь повторить ту же операцию против Сталина». Рыков заявил на ЦК: «Главная задача троцкистов заключается в том, чтобы не дать этому правому крылу победить». Троцкий отвечал, что это действительно главная задача оппозиции.

Примиренцы из числа троцкистов в тот момент оказались в полной изоляции. «Где же сталинский левый курс? — торжествующе спрашивали ссыльные у Радека и Преображенского. — Все закончилось пшиком, но вам и того хватило, чтобы выбросить за борт старые, проверенные идеи и взгляды и призвать нас к примирению со сталинистами!» Возвышение Сталина троцкисты снова считали всего лишь случайностью в ходе решительной борьбы с бухаринцами и еще более уверенно заявляли, что все большевики, сохранившие верность революции, вскоре начнут рассматривать вставшие перед страной проблемы в свете конфликта между правыми и левыми и перейдут на сторону левых. Явное поражение Сталина вознесло надежды троцкистов на недосягаемую высоту. «Недалек тот день, когда требование возвращения Троцкого зазвучит на весь мир», — писал выдающийся троцкист Сосновский.

В разгар этой политической суматохи семью Троцкого настигла трагедия. Обе его дочери — и Зина и Нина — страдали от чахотки. Здоровье Нины, младшей из двух сестер — ей было двадцать шесть — ухудшилось после ареста и ссылки ее мужа Невельсона. Вести об этом дошли до Троцкого весной, пока он был на рыбалке. Еще не зная, насколько серьезна болезнь Нины, тем не менее он провел следующие недели в беспокойстве и тревоге. Троцкий знал, что его дочери и их дети живут в полной нищете, не могут рассчитывать на помощь друзей, и Зина, сама измученная туберкулезом и лихорадкой, дни и ночи проводит у постели Нины. «Удручен, что не могу быть [с] Нинушкой, помочь ей, — телеграфировал он. — Сообщай ее состояние. Целую вас обеих. Папа». Он снова и снова осведомлялся о новостях, но не получал ответа, и тогда написал Раковскому с просьбой навести справки в Москве. Наконец он узнал, что Нина умерла 9 июня. Намного позже он получил от нее последнее письмо — цензура и почта задержали его больше чем на десять недель. Троцкому было мучительно думать, что дочь на смертном одре тщетно ждала его ответа. Отец оплакивал ее не только как дочь, но и как

«пылкого революционера и члена оппозиции», посвятив ее памяти «Критику программы Коминтерна», над которой работал в момент ее смерти.

В Алма-Ату еще прибывали послания с соболезнованиями от многих ссыльных, когда на Троцкого обрушился новый удар, причинивший много горя и страданий. После смерти Нины Зина собиралась переехать в Алма-Ату. Ее муж тоже был сослан, и она подорвала здоровье, ухаживая за сестрой. Зина откладывала свой отъезд с недели на неделю, пока в Алма-Ату не пришла весть, что она опасно больна и не может выехать. Ее болезнь была усугублена серьезным и продолжительным нервным расстройством; Зина так и не увиделась с отцом до его высылки из СССР.

Тем не менее пригородная дача стала свидетелем семейного воссоединения, когда сюда на каникулы приехал Сергей, а с ним жена и ребенок Лёвы. Они пробыли в Алма-Ате лишь несколько тревожных и горестных недель.

После правого поворота в официальной политике почти во всех оппозиционных центрах верх взяли крайние и непримиримые троцкисты. Основная масса ссыльных не хотела даже слышать о попытках преодолеть пропасть между ними и сталинистами. Однако у крайних непримиримых не имелось глашатая, сопоставимого своим авторитетом и способностями с Преображенским и Радеком. Их взгляды формулировали такие люди, как Сосновский, Дингельштедт, Эльцин и некоторые другие, выражавшие скорее настроения, чем определенные политические идеи.

Самым одаренным и красноречивым в этой группе был Сосновский; уверенно утверждая, что «требование возвращения Троцкого зазвучит на весь мир», он выражал горячую надежду многих товарищей. Сосновский был доверенным другом Троцкого и одним из самых талантливых большевистских журналистов,