Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

«У него великий талант, – говорила Фрида, – и я собираюсь заплатить за его образование и послать его в Академию Сан-Карлос».

Фрида скончалась прежде, чем Видал смог проявить свой талант, но этот случай иллюстрирует ее импульс бросить всю свою энергию на исполнение больших планов. Она хотела отправить мальчика и в Европу, но в 1950 году Фрида была уже очень слаба, чтобы осуществить свои затеи.

Другой формой развлечения было кино. Ривера притащил проектор и каждую неделю брал напрокат новый фильм. Особенно Фрида любила Лорел и Харди, Чарли Чаплина и фильмы, сделанные Эль Индио Фернандесом. Она, просмотрев всю серию его фильмов, начинала смотреть их заново. Компанию ей составляли сестры и друзья. Ольга Кампос вспоминает:

«Кристина принесла полную корзину еды, и несколько человек закусывали вместе с Фридой. Мы смотрели последние фильмы. В корзине всегда была бутылка текилы. Каждый день в комнате Фриды устраивалась маленькая пирушка».

Вот как описывает год, проведенный в госпитале, сама Фрида:

Я никогда не теряла присутствия духа. Всегда проводила время, занимаясь живописью, потому что мне продолжали давать димедрол, это меня возвращало к жизни и позволяло чувствовать себя счастливой. Я разрисовывала свой гипсовый корсет и писала картины, я шутила, писала друзьям, мне приносили кинофильмы. Я провела три года (опять Фрида преувеличивает. – Примеч. авт.) в госпитале так, как будто бы это была праздничная феерия. Я не могу пожаловаться.

Несмотря на то что ее медицинская история кажется сплошной неудачей, Фрида получала лучший медицинский уход, доступный в то время. Доктор Уилсон был пионером в ортопедической хирургии и знаменитым специалистом-спинальником, доктор Фариль – один из самых выдающихся хирургов Мексики, основатель больницы для хромых детей, не брал денег с бедняков. Он окружал своих пациентов любовью и был для них большим авторитетом. Всегда знавшая от докторов о своем состоянии, Фрида называла его «дружок» и с такой верой в него следовала его советам, что Ривера даже просил доктора заставлять делать Фриду то, в чем ему самому не удавалось ее убедить. Когда Фриде стало настолько хорошо, что она уехала домой, она все равно продолжала видеться с доктором почти каждый день. Возможно, Фрида так привязалась к нему потому, что он, как и она, был хромым (у него была ампутирована нога, несколько лет он ходил с костылями, а потом на протезе).

Фрида подарила доктору Фарилю две картины: «Натюрморт» 1953 года с голубем и мексиканским флагом, с надписью: «Viva la vida» («Да здравствует жизнь»), и необычный «Автопортрет с доктором Фарилем», 1951 года, на котором она изобразила себя рисующей его. Сделанная во время выздоровления, уже дома, после всех операций, эта картина своего рода светское retablo, где Фрида является спасенной жертвой, а доктор Фариль занимает место святого образа. Странная интенсивность воздействия этой картины убеждает нас в том, что она повествует о реальном, жизненном событии и является не простой благодарностью за участие, а не меньше как подтверждением веры.

На картине Фрида, сидя в инвалидной коляске, пишет портрет доктора Фариля. Одета просто, почти как монашка, на ней любимая huipil (шаль) из Ялалага и длинная черная юбка, на шее ожерелье с лавандовой кисточкой. Сидит очень прямо. Просторная блуза скрывает громоздкий ортопедический корсет. Пустая комната подчеркивает ее аскетизм и благородство. И говорит о ее одиночестве, несмотря на то что в жизни ее окружают друзья. Фрида, будучи инвалидом, была очень одинока. Одинока, как огромная пустыня, которая часто служит фоном в ее картинах, как голые стены комнаты, олицетворяющие ее одиночество. Светло-синяя полоса нижней части стены – почти единственный яркий цвет в картине, но этот приглушенный цвет звучит скорее горестно. Человек, который близок к смерти, не нуждается в ярко-красном, чтобы чувствовать себя живым, для него даже беж, коричневый, черный и серый кажутся яркими цветами.

Дневник Фриды описывает ее состояние ума:

Я год была больна… Доктор Фариль меня спас. Он вернул мне радость жизни. Я все еще в инвалидной коляске и не знаю, скоро ли смогу снова ходить. На мне гипсовый корсет, и, несмотря на то что он мне надоел, он помогает моему позвоночнику чувствовать себя лучше. У меня нет болей. Только слабость… и, что естественно, часто отчаяние. Нет слов, чтобы описать это отчаяние. Но тем не менее я хочу жить. Я уже начала писать небольшую картину, которую собираюсь подарить доктору Фарилю и которую делаю со всей моей любовью к нему.

Фрида поместила свое извлеченное из груди сердце, как кружевом украшенное красными и синими венами, на палитру в форме сердца. Она предлагает доктору палитру и как знак своей привязанности к нему, и как свидетельство своих страданий. В другой руке она держит пучок кистей с острыми венчиками. С них капает красная краска, и кисти напоминают зрителю о хирургических инструментах. В конце концов, живопись была для Фриды своего рода психологической хирургией: она рассекала и исследовала свой дух. Когда кисти погружались в палитру ее сердца, они становились красными.

«У меня нет болей, – повторяет она, – но вот слабость… и меня охватывает отчаяние». По возвращении домой из госпиталя состояние Фридиного здоровья вновь начало ухудшаться; несмотря на все старания докторов, ничто не могло улучшить ее самочувствие. Она по большей части оставалась дома одна, в плену рутинной жизни, храбрясь при этом в разговорах о своей боли. Она сама передвигалась в инвалидной коляске. Устав сидеть, ходила, но на короткие расстояния, да и то с тростью или с костылем, а также благодаря ослабляющим боль инъекциям, которые делала ей медицинская сестра – сначала индианка, сеньора Майет, а потом, в 1953 году, костариканка по имени Юдит Феррето. Конечно, такая жизнь скрашивалась визитерами и работой, ограниченной во времени, но эти моменты были слишком короткими.

Как и тогда, когда она была подростком, попавшим в автомобильную катастрофу, и писала своему другу, что одинока и тоскует с «о» – осликом и хочет, чтобы la pelona (смерть) забрала ее, Фрида часто бывала охвачена тоской и суицидальными настроениями. Ее, разумеется, поддерживал миф о том, что она очень сильный человек, миф, который она сама творила долгие годы. Но теперь ушла allegria (радость), жизнь довела ее до отчаяния, разукрашенная маска износилась и порвалась, как бумага.

День Фриды начинался с чая, который приносила ей в постель медицинская сестра. После легкого завтрака она писала, обычно в кровати, или, если могла, в студии, или на воздухе в патио. После полудня появлялись визитеры: актрисы Мария Феликс и Долорес дель Рио с мужем, известным киноактером и певцом Хорхе Негрете.