Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

всевозможные планы по восстановлению старой армии, но ни в одном не учитывался психологический подъем масс. Затем Троцкий начертил перед ними свою схему призыва добровольцев. В ответ офицеры только недоуменно промолчали и пожали плечами. Они приписывали падение старой армии недостатку дисциплины и были уверены, что в добровольческой армии никакой дисциплины в принципе быть не может. План Троцкого показался им причудой дилетанта-революционера.

Но по Троцкому, программу действий в области войны диктовала политика. Сначала ему пришлось зачислять на службу энтузиастов революции, ибо только им была присуща самодисциплина и позднее можно было рассчитывать на то, что они внушат дисциплину и остальным. Даже призыв добровольцев оказался нелегким делом. Призывные пункты наводнили авантюристы и охотники за легкой добычей, их приходилось тщательно отсеивать. Только в конце лета 1918 года Троцкий приступил к испытанию принципа воинской повинности; и власти призвали некоторое количество промышленных рабочих Петрограда и Москвы. Когда были набраны первые 10 тысяч рабочих, это отмечали как подвиг. Призыв постепенно продолжался, хотя по мере расширения воинской повинности рабочие стали выказывать нежелание служить в армии. Но убеждение и призывы к классовой солидарности в основном оказывали свое действие. Только когда было сформировано пролетарское ядро армии, Троцкий начал призывать крестьян, сначала бедноту, потом середняков. Они нередко дезертировали в массовом порядке, и боевой дух у них в большой степени зависел от успехов и неудач Гражданской войны319.

Так как в зависимости от частых и незапланированных уменьшений и расширений территории, находящейся под властью Советов, приходилось периодически собирать новые армии взамен потерянных, этот процесс повторялся в разное время в разных губерниях. Поэтому до конца Гражданской войны Красная армия являлась весьма пестрым в организационном отношении образованием. Закаленные, дисциплинированные дивизии бились бок о бок с отрядами, похожими на толпу, вооруженную кто во что горазд. Что, в свою очередь, повышало нестабильность и нервозность, характерную для революционной армии, сформированной в обстановке всеобщего хаоса. Если, несмотря на это и на хроническую нехватку боеприпасов, униформы и сапог, несмотря на голод и эпидемии, Красная армия с успехом выдержала испытание, этим она была обязана своему устройству, состоящему как бы из концентрических, постепенно расширяющихся колец, причем каждое представляло отдельный общественный слой и по-своему было предано революции. В каждой дивизии, в каждом полку большевистское ядро сплачивало пролетарские элементы, а через них и крестьянские массы, колеблющиеся и ненадежные.

22 апреля 1918 года Троцкий изложил свой план перед ЦИКом Советов1. Когда он дошел до царских офицеров, меньшевики подняли крик. «Так происходят Наполеоны!» — воскликнул Дан. Мартов обвинил Троцкого в том, что он мостит дорогу для новой корниловщины. Обвинения звучали неубедительно, так как исходили от партии, которая едва не отдала революцию прямо в руки Корнилова. Серьезно возражали левые эсеры, для них это был принципиальный вопрос, а не мелочь. Но самое упорное и мощное сопротивление поднялось среди большевиков. Ими двигали самые разные мотивы. Большинство левых коммунистов, выступавших против Брестского мира, отвергали политику Троцкого во имя освободительного духа революции. Они не желали мириться с централизованной регулярной армией, не говоря уж об офицерском составе, набранном из царских генералов и полковников. Под предводительством И.Н. Смирнова, Бухарина, Пятакова и Бубнова левые коммунисты обрушились на Троцкого с такой откровенной и яростной критикой, с какой выступали против Ленина в спорах по поводу Бреста. В своей нынешней оппозиции они видели продолжение прошлой борьбы: они отказывались заключать какой-либо компромисс со старым режимом, будь то во внешней или внутренней политике.

1 Декрет, представленный Троцким ВЦИКу, начинался следующими словами: «Социализм имеет одной из своих основных задач освобождение человечества от милитаризма и от варварства кровавых столкновений между народами. Целью социализма являются всеобщее разоружение, вечный мир и братское сотрудничество всех народов, населяющих землю» (Троцкий Л. Как вооружалась революция. Т. 1. С. 123—124). Также ВЦИК утвердил написанный Троцким текст красноармейской присяги:

«Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина рабочей и крестьянской армии.

Перед лицом трудящихся классов России и всего мира, я обязуюсь носить это звание с честью, добросовестно изучать военное дело...

Я обязуюсь строго и неуклонно соблюдать революционную дисциплину...

Я обязуюсь воздерживаться сам и удерживать товарищей от всяких поступков, порочащих и унижающих достоинство гражданина Советской Республики, и все свои действия и мысли направлять к великой цели освобождения всех трудящихся.

Я обязуюсь, по первому зову рабочего и крестьянского правительства, выступить на защиту Советской Республики... и в борьбе за Российскую Советскую Республику, за дело социализма и братства народов — не щадить ни своих сил, ни самой жизни.

Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона» (Там же. С. 125).

Другой элемент оппозиции составили те, кто принадлежал к внутренней большевистской иерархии. Как правило, эти люди стояли за централизованную власть и строгую дисциплину и в левых коммунистах видели безответственных смутьянов. Принципиально они ничего не имели против предложенной Троцким концепции новой армии, но бывший офицерский корпус вызывал у них сомнения. Одни подозревали, и не совсем безосновательно, что офицеры вступят в Красную армию с целью уничтожить ее изнутри, а другие ревниво отнеслись к тому, что их просили разделить недавно обретенное высокое положение с бывшими врагами. Ревность и подозрение смешались в сильном чувстве, которое выразилось в позиции ЦК партии. Даже соглашаясь допустить офицеров в Красную армию, большевики делали это с большими оговорками и то и дело давали волю сдерживаемым чувствам. Они окольным путем отвергали политику Троцкого, критикуя не принцип, но детали и исполнение.

Две эти противодействующие силы частично совпадали по своим взглядам, из них составился неопределенный альянс. Они заручились поддержкой комиссаров и командиров Красной гвардии и партизанских групп, обычных рабочих и унтер-офицеров, которые отличились в первые недели восстания, были окружены героическим ореолом и категорически не желали подчиняться царским генералам или какому-либо другому военному начальству.

Здесь был затронут и более широкий вопрос, касающийся отношения нового государства к ценностям дореволюционной эпохи, а также к интеллигенции, воплощавшей сумму идей, знаний и профессионализма, приобретенных при старом порядке. Этот вопрос имел важнейшее значение для всех аспектов жизни в Советской республике, но в военной области стоял необычайно остро. Среди большевиков и обычных рабочих бытовала сильная неприязнь к профессионалам, пользовавшимся при царе свободой и привилегиями, пока революционеры проводили свои лучшие годы в ссылках и тюрьмах. Они с возмущением услышали, что революция должна вернуть царских «лакеев» и «буржуазных филистеров» на прежние уважаемые и влиятельные места. Однако именно так и пришлось поступать, если советская власть не хотела