Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

картинах «Любовное объятие Вселенной», «Земля (Мексика)», «Диего, я и сеньор Ксолотль», написанных приблизительно в то же время, что и «Диего и я». Здесь Фрида выступает как своего рода мексиканская мать-земля, а Диего – как ее ребенок. Ярко-красная расщелина вскрывает Фридину шею и грудь, и волшебный фонтан молока брызжет из того места, где должны быть ее грудь и сердце, льется пища для большого бледного ребенка Диего, лежащего у нее на коленях. Он держит растение, окрашенное оранжевым, желтым и серым, – эмблему своего «фонтана-цветка», так метафорически Фрида представляет его пол. Слезы делают Фриду плачущей Мадонной, Мадонной, которая потеряла или боится потерять свое дитя.

В «Портрете Диего», написанном в тот год, когда создавалась картина «Любовное объятие», Фрида описывает Диего, которого она рисовала со всей обостренной физиологичностью безумно любящей матери:

Его внешний вид: при голове азиатского типа, с темными волосами, столь тонкими, что кажется, будто они летят по ветру, Диего – это огромный ребенок с добродушным лицом и слегка печальным взглядом… и очень редко ироническая и нежная улыбка, цветок его образа, сходит с его уст Будды, с его свежих губ.

Увидев его обнаженным, вы тут же представляете себе лягушонка, стоящего на задних лапках. У него зеленовато-белая кожа, точно как у этого водяного существа. Темнее только лицо и руки, потому что солнце обжигает их. Его инфантильные плечи, узкие и округлые, перетекают без углов и выступов в женственные руки, которые заканчиваются изумительными кистями, маленькими и деликатными по абрису, чувственными и нежными, как антенны, которые связывают его со всей Вселенной. Удивительно, как эти руки служат его живописи и до сих пор непрестанно работают.

Суета вокруг Диего доставляла Фриде удовольствие. Она посмеивалась над его нижним бельем огромных размеров, из дешевого ситца, предпочтительно яркого мексиканского розового цвета (он был слишком толстым, чтобы носить готовое белье). Или восторженно ворчала: «Ох, этот парень уже закапал рубашку». Когда Диего швырял белье на пол, Фрида безропотно подбирала его. Даже если действительно сердилась, он в ответ опускал голову, как провинившийся ребенок, стараясь, чтобы она это увидела.

Ривере нравилось, когда к нему относились как к ребенку. То, что в нем есть очень многое от маленького мальчика, он сам показал на своей фреске в «Отеле дель Прадо», где написал себя в виде толстого мальчика-дьявола в коротких штанишках (в одном кармане лягушка, в другом змея), стоящего перед Фридой, изображенной зрелой женщиной, и ее рука, как бы защищая его, лежит у него на плече. Одним из счастливейших моментов дня было для него купание. Еще будучи школьницей, Фрида говорила своей подруге Аделине о том, как ей нравится Ривера, как бы она хотела купать и мыть его в ванне. Ее желания были удовлетворены, потому что, как и его предыдущие жены, она обнаружила, что ванна для него – это отличное развлечение. Фрида накупила самых разных игрушек, которые плавали в ванне; растирание мужа губками и щетками стало своего рода ритуалом.

Как и дети, Диего, не получивший того, что ему хотелось, начинал дуться. Антонио Родригес вспоминает случай, когда он пришел навестить Фриду вместе со своим младшим сыном, к которому она относилась с большой симпатией. Диего не было дома. Фрида дала ребенку игрушку,

один из тех танков, которые появились в Мексике во время войны, говоря: «Спрячь игрушку, потому что, если Диего придет и увидит, что ты ею играешь, он разозлится и заберет ее». Мой сын не обратил внимания на эти слова и продолжал играть. Когда появился Диего и увидел моего сына с игрушкой, у него сделалось лицо ребенка, готового заплакать, и он сказал Фриде: «Почему ты даришь мне какие-то вещи, а потом забираешь их?» Фрида ответила: «Я дам тебе другую. Я куплю другую». Но Диего пошел прочь из комнаты, бормоча: «Я больше ничего не хочу». Он чуть не плакал. Казалось, что перед нами настоящий ребенок.

О «Портрете Диего» Фрида пишет об инфантильном эгоцентризме Риверы:

Образы и идеи проносились в его сознании в ритме, отличном от ритмов обычной жизни, и поэтому интенсивность его навязчивых идей и его желания всегда сделать как можно больше нельзя было сдержать. Это делало его нерешительным. Но его нерешительность неглубока, потому что в итоге он добивается успеха, делая то, что ему хочется, с полной уверенностью в правильности решений. Ничто лучше не иллюстрирует его характер, чем история, которую рассказала мне его тетушка Сесария, сестра его матери. Она вспомнила, что, когда Диего был совсем маленьким, он вошел в магазин, в один из тех небольших магазинчиков, где полно всяких волшебных и удивительных вещиц, которые все мы с восторгом вспоминаем, и, встав перед прилавком, зажав в руке несколько сентаво, долго рассматривал всю Вселенную, вместившуюся в этом магазинчике, пока в отчаянии и в ярости не воскликнул: «Чего я хочу?» Магазин назывался «Будущее», и эта разбросанность Диего растянулась на всю его жизнь. Но хотя он редко приходит к определенному решению, будучи поставленным перед выбором, внутри его существует некий вектор, ведущий точно в центр его желания и воли.

Восприняв «вектор» желаний и воли Диего, Фрида сразу встала на его защиту.

«Никто даже не понимает, как я люблю Диего, – писала она в дневнике. – Я не хочу, чтобы его чем-то ранили, ничто не должно надоедать ему или отвлекать его энергию, которая необходима ему, чтобы жить, – жить таким образом, как ему хочется, писать, глядеть, любить, есть, спать, чувствовать себя в одиночестве, чувствовать себя окруженным людьми, – но я хотела бы все это дать ему. Если бы у меня было здоровье, я была бы рада все отдать ему. Если бы я была молода, он мог бы и это забрать».

Фрида не так уж жертвовала собой во имя любви, которая была как романтической, так и материнской. Она делала это для Диего, потому что при всей его «детскости» Фрида видела его превосходство. Для Фриды Диего был человеком, чье ви́дение, приводимое в движение безошибочным вектором его желания, обнимало всю Вселенную, подобно тому, как «Любовное объятие Вселенной» обнимало его. Для того чтобы показать это в картине, Фрида поместила в середине его лба третий глаз и назвала этот глаз «сверхвидением», или ojo avisor (всевидящий глаз). О «Портрете Диего» Фрида писала:

«Его большие, темные и чрезвычайно умные навыкате глаза – почти вылезающие из своих орбит – с трудом удерживаются на своем месте вéками, как это бывает у лягушек. Они гораздо более отдалены друг от друга, чем у других людей. Они способны охватить гораздо более широкое поле зрения, будто были специально созданы для художника, который пишет