Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

и разогнать толпу; но власть имущие, увидев, какой оборот принимает демонстрация, приказали отложить депортацию. Оппозиция поздравляла себя с победой и планировала через два дня повторить акцию протеста. Однако в ГПУ решили застать оппозицию врасплох и тайком похитить ее вождя. Его собирались отвезти на другой вокзал, переправить на маленькую станцию за пределами Москвы и лишь там посадить на поезд, идущий в Среднюю Азию. Троцкому велели приготовиться к отъезду 18 января, но уже 17-го числа пришли за ним. Как ни странно, его сторонники в тот момент не следили за домом, и, когда прибыли агенты ГПУ, они застали лишь Троцкого и его жену, двух сыновей и еще двух женщин, в том числе вдову Иоффе.

Разыгралась редкая трагикомическая сцена. Троцкий заперся и отказался впускать агентов ГПУ — жест пассивного сопротивления, которым в прежние дни он всякий раз встречал пришедшую за ним полицию. Узник и офицер с ордером вели переговоры через запертую дверь. Наконец последний приказал своим подчиненным выбить дверь, и они ворвались в комнату. По странной прихоти судьбы офицер, прибывший арестовать Троцкого, служил в его поезде во время Гражданской войны как телохранитель. Оказавшись лицом к лицу с бывшим командиром, он потерял самообладание, сломался и только бессвязно бормотал: «Стреляйте меня, товарищ Троцкий, стреляйте!» Троцкий изо всех сил старался успокоить своего тюремщика и даже настаивал и убеждал его, чтобы тот выполнял свои приказы. После этого он снова занял позу неповиновения и отказался одеваться. Вооруженные агенты стащили с него комнатные туфли, одели его и, поскольку он не желал выходить, спустили его на руках по лестнице под крики и причитания домочадцев Троцкого и вдовы Иоффе, следовавших за ними. Других свидетелей не было, кроме нескольких соседей — высокопоставленных чиновников и их жен; те, услышав шум, выглядывали из-за дверей и поспешно прятали испуганные лица.

Арестанта и его семью запихнули в милицейскую машину, которая среди бела дня промчалась по московским улицам, незаметно увозя вождя Октябрьской революции и основателя Красной армии. Троцкого привезли на Ярославский вокзал. Там он отказался садиться в поезд, и конвоиры затащили его в одинокий вагон, ожидающий на запасных путях. Агенты оцепили вокзал и не пускали на него пассажиров; поблизости суетилось лишь несколько железнодорожников. За конвоем следовала и семья Троцкого. Его младший сын, Сергей, сцепился с одним из агентов, а старший, Лёва, пытался агитировать железнодорожников. «Товарищи, — кричал он, — смотрите, как несут товарища Троцкого!» Но у тех в глазах не было ни слезинки; никто не протестовал — ни громко, ни шепотом.

Прошло почти тридцать лет с тех пор, как молодой Троцкий впервые увидел башни и стены Москвы. Тогда его перевозили из одесской тюрьмы к месту ссылки в Сибирь, и «деревня царей», будущая «столица Коммунистического интернационала», впервые открылась ему в зарешеченном окне тюремного вагона. Из таких же окон он увидел Москву и в последний раз, так как больше никогда не вернулся в город своих триумфов и поражений. Он прибыл в Москву как наказанный революционер и покинул ее точно тем же образом.

ГОД В АЛМА-АТЕ

На пустынной маленькой станции в полусотне километров от Москвы вагон, в котором увезли из столицы Троцкого и его семью, был прицеплен к поезду, направляющемуся в Среднюю Азию. Сергей, торопясь продолжить университетские занятия, сошел с поезда и вернулся в Москву. Больная лихорадкой Седова и Лёва направились с Троцким в ссылку. Их сопровождал конвой из десятка человек. Из коридора через полуприкрытую дверь часовые следили за узником и его женой, приютившимися на деревянных скамьях в темном купе, едва освещенном свечой. Главным все еще оставался офицер, прибывший арестовать Троцкого; его присутствие в поезде гротескным образом напоминало о другом, знаменитом поезде, который служил председателю Реввоенсовета полевым штабом, где этот офицер был телохранителем Троцкого. Седова вспоминала: «Мы устали от неожиданностей, неопределенности, напряжения последних дней и теперь отдыхали». Лежа во тьме или глядя на бескрайнюю белую равнину, по которой поезд катился на восток, Троцкий начал примеряться к новым обстоятельствам. Он был оторван от мира с его захватывающей суетой, отрезан от своей работы и борьбы, изолирован от сторонников и друзей. Что будет дальше? И что ему делать? Троцкий попытался заставить себя сделать несколько заметок в дневнике или сочинить черновик протеста, но обнаружил, что оказался в дальнем путешествии «без карандаша и листа бумаги», и был даже слегка потрясен этим, так как ничего подобного не случалось с ним раньше, даже во время рискованного побега с Крайнего Севера в 1907 году.

Теперь же риск таился во всем — он даже не знал, действительно ли его везут в Алма-Ату. Опасность подхлестывала его воинственный и упрямый темперамент. Как Троцкий заявил жене, его утешает хотя бы то, что он не умрет смертью обывателя в уютной кремлевской кровати.

На следующий день поезд остановился в Самаре; отсюда Троцкий по телеграфу отправил протест Калинину и Менжинскому, утверждая, что за всю его длинную революционную карьеру никакая буржуазная полиция не обращалась с ним столь же лживо и коварно, как ГПУ, похитившее его и не сообщавшее, куда его везут, отправившее его в путь без смены белья, элементарных удобств и без лекарства для больной жены. Однако конвоиры были внимательны и даже дружелюбны, как и царские солдаты в 1907 году, сопровождавшие его, осужденного на ссылку председателя Петербургского Совета. По дороге они покупали для семьи Троцкого белье, полотенца, мыло и пр., приносили обеды с вокзалов. Их узник по-прежнему вызывал у них благоговение, которое мог бы вызывать великий князь, сосланный при старом режиме: в конце концов, никто не знал, не вернется ли он вскоре к власти. И когда поезд прибыл в Туркестан, начальник конвоя попросил своего узника написать свидетельство, что с ним хорошо обращались. По пути на поезд сели два преданных секретаря Троцкого — Сермукс и Познанский, — надеясь перехитрить ГПУ. Такие случаи скрашивали монотонность дороги.

Поездка по железной дороге завершилась в Пишпеке-Фрунзе127. Дорогу в 250 километров, соединявшую этот город с Алма-Атой, предстояло преодолеть на автобусе, грузовике, в санях и пешком, через обледенелые, обдуваемые ветрами горы и по глубоким снежным заносам, остановившись на ночь в заброшенной хижине среди пустыни. Наконец, через неделю после выезда из Москвы, 25 января в 3 часа ночи, отряд достиг Алма-Аты. Троцкого и его семью поселили в гостинице «Джетысу» на улице Гоголя, где были «меблированные номера действительно времени Гоголя». Витавший над гостиницей призрак великого сатирика, похоже, подсказал Троцкому многие из его алма-атинских наблюдений и стиль его нередких протестов, которые он посылал