Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

примерно через четыре минуты пришли сообщить нам, что эти четыре лица только что были зарезаны саблями и штыками, что эта бойня была совершена в отсутствие гражданина Жоли и до того, как он вернулся на площадь перед домом общины.

НОБЛЕ.

28 октября 1792 года².

Два дня спустя после того, как Конвент, выслушав обвинения Марата против Демулье и Шазо, отверг утверждения «Друга народа», презрительно перейдя к повестке дня (см. книгу XVI, § IX этого тома), секция Моконсейль пришла (20 октября) к барьеру Собрания с обращением, в котором требовала: 1° чтобы было приостановлено всякое судопроизводство против солдат её батальона; 2° чтобы обвиняемые были препровождены в Париж для суда там, а не где-либо ещё, с тем чтобы впоследствии принять соответствующие меры против самих генералов, если будет доказано,

¹ Этот протокол приведён самим Маратом в № XXV Journal de la République.

² Этот документ никогда не печатался.

что они злоупотребили своими функциями, которые, будучи основаны на общественном доверии, делали их лишь более виновными, если они бесчестно злоупотребили ими.

Эта секция уже отправила по своей собственной инициативе в департамент Арденн комиссаров для проведения расследования фактов, имевших место в Ретеле 5 октября. Эти комиссары отправились в этот город, в окрестные деревни и даже в места расквартирования батальона, который тогда был разбросан по нескольким деревням между Седаном и Шарлевилем. Они собрали все свидетельства, которые смогли получить с помощью обещаний и угроз, и принесли в свою секцию результат своего расследования¹.

Лица, выданные самими батальонами как главные виновники убийства в Ретеле (см. книгу XVI, § IX этого тома), были препровождены, одни в Париж, другие в Живе.

Двое из последних получили от генерала Мячиньского, командовавшего в Седане, разрешение явиться к барьеру Собрания, чтобы защитить своё дело и дело своих товарищей. Их защита была не чем иным, как пространной филиппикой против невыносимой тирании генерала Шазо, который не поколебался принести в жертву своей ненависти и неумолимому гневу весь батальон Моконсейль.

Собрание перешло к повестке дня по этой петиции, как за шесть недель до того оно сделало это по обращению самой секции Моконсейль².

Но Марат и его друзья не сдавались так легко; они передали объединённым комитетам по войне и общей безопасности расследование, проведённое без контроля и без законных полномочий комиссарами секции Моконсейль. В этом расследовании были нагромождены неправдоподобия, ложь за ложью, и населению Ретеля приписывалось то, что было делом добровольцев, возглавляемых и подстрекаемых Паллуа³.

¹ Большинство этих показаний были явно подложными; в них утверждалось, в частности, что четыре дезертира отказались поступить на службу во французскую армию. Тем временем муниципалитет Ретеля препроводил в Конвент официальные контракты, заключённые этими несчастными за два дня до того, как они были схвачены и убиты апостолами Паллуа.

² См. Journal des Débats et Décrets, № 31, стр. 579.

³ Это утверждение было заранее опровергнуто властями Ретеля, которые, признавая, что убийство было совершено ничтожным меньшинством двух батальонов, сами просили провести расследование против граждан этого города и окрестностей, которых можно было бы заподозрить в причастности к этой сцене убийства. Вот сам текст этого письма, адресованного председателю Конвента:

Гражданин председатель,

Мы посылаем вам протокол от 5 октября об убийстве в Ретеле четырёх дезертиров вражеских армий. Согласно дальнейшим сведениям, которые мы собрали, похоже, что большинство батальонов «Республиканский» и «Моконсейль» не принимали активного участия в этом злосчастном деле. Одни остались у своих хозяев, другие удалились от места происшествия. Однако был подан общий сбор. Нам прискорбно, что голова генерала Шазо и нескольких граждан нашего города были под угрозой. Нам сообщают, что добровольцы обвиняют жителей Ретеля; мы желаем выяснить, есть ли виновные, чтобы, если они разделяли преступление, они разделили и наказание.

Мэр и муниципальные чиновники Ретеля:

А. Дестурнель, Абон, Бушер, Байяр, Деклев.

Возможно, теми же средствами, которые мы видели применёнными для того, чтобы скрыть знаменитый доклад Базира о сентябрьских днях (книга XVIII, см. стр. 347 и след.), монтаньярам удалось подготовить доклад в духе заключений комиссаров Моконсейля. Вардон, один из самых неизвестных членов комитета общей безопасности, был назначен его составить. На заседании 18 декабря он сообщает Марату, которому это дело, естественно, было близко к сердцу, что его работа готова. Собрание уже несколько часов вело весьма важное и глубокое обсуждение законопроекта, представленного ему для полной реорганизации народного образования. Но образование народа было наименее важным для Марата, когда он предвидел возможность отомстить одному из своих врагов и удовлетворить свою ненависть. Как только он узнаёт эту новость, Марат становится у подножия трибуны и ждёт удобного момента, чтобы добиться внеочередного заслушивания доклада Вардона. Его бледное лицо озарено дьявольской радостью, его возбуждённые жесты выдают нетерпение; он прерывает оратора на каждой фразе, который сжато излагает блага начального образования; наконец, он не выдерживает и восклицает: «Какими бы блестящими ни были речи, которые нам произносят о народном образовании, они должны уступить место более насущным интересам. Я требую, чтобы Собрание распорядилось напечатать эту речь, чтобы заняться более важными делами, и заслушало доклад о деле Ретеля; необходимо отдать справедливость патриотическим батальонам, недостойно притесняемым генералами».

Это выступление встречает бурные аплодисменты трибун, и Собрание, подчиняясь их непреодолимому давлению, соглашается заслушать Вардона. Тот начинает так:

«Я прихожу от имени военного комитета и комитета общей безопасности, чтобы воздать должное истине и восстановить мнение о двух батальонах, достойных уважения за свою добродетель и патриотизм. В Ретеле было совершено убийство; генерал Шазо сразу же приписывает его исключительно двум парижским батальонам (Моконсейль и Республиканский); он доносит на них письмом, оскорбительным для всех добровольцев, к которым он не скрывает своей ненависти и презрения.