Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Пишу под деревом; извините за мои каракули. Мой поклон вашим дамам, которые в этот час, несомненно, чувствуют себя лучше, чем я.

ВЕСТЕРМАНН.

Генерал Вестерманн — гражданину Филиберу, коммерсанту в Страсбурге.

Из главной квартиры в Сент-Мену, 3 октября 1792 года.

Не упрекайте меня, друг мой, в неблагодарности за то, что я так долго вам не пишу; у меня нет времени вздохнуть, я не сплю и больше не могу выдерживать усталость. Начальник Северного легиона, прикомандированный к штабу армии и генеральный комиссар исполнительной власти, мои обязанности и мои разъезды неописуемы.

Я был в прусском лагере, обедал с королём Пруссии; я сделал больше, чем когда-либо можно было от меня ожидать; в этот момент я всемогущ; что я могу сделать для вас, друг мой? Я заставил выгнать Томассена. Это место было не для вас; скажите мне, какое место занимает неблагоразумный Эреманн-сын; я заставлю его выгнать и отдам его вам; или укажите мне, что вы желаете. Всё идёт хорошо; пруссаки отделяются от австрийцев; все их армии в беспорядке; каждый день мы захватываем у них обозы с продовольствием и людей, и убиваем изрядно. Республика будет установлена вопреки всей вселенной. Забудьте ваши прежние предрассудки. Любите меня, и я всегда буду любить вас.

Прощайте, тысяча приветов вашим дамам.

ВЕСТЕРМАНН.

Силлери — Петиону.

Сент-Мену, 3 октября, I года Республики.

Всё идёт, дорогой друг, сверх наших надежд; враги уходят большим шагом; они уже миновали ущелья Гранпре, и если бы Демулье слушались генерала Келлермана, их бы раздавили во время отступления. В два часа ночи меня разбудил адъютант генерала, сообщив, что Келлерман приказал войскам под его командованием отступать. Келлерман, вероятно, придумал это движение на основании ложного известия, которое он получил, что гессенцы, находившиеся в Клермоне, направляются к Бару. Мы вчера вечером получили такое же известие от администраторов департамента, и я нисколько им не обеспокоился, потому что я сам был в тот же день — то есть вчера вечером — в Клермоне и вернулся оттуда только в десять часов вечера; там я узнал, что гессенцы в большой спешке отступают к Вердену, и у нас уже было десять тысяч человек в Клермоне.

Демулье, продвинувшись вперёд, сделал свои распоряжения, и его старшинство давало ему право командовать Келлерманом; он предписал ему то движение, которое он должен был совершить. Последний, возгордившись тем, что он главнокомандующий, принимает такие приказы лишь с неохотой и считает себя вправе действовать по своему усмотрению. Вы чувствуете, друг мой, как прискорбно, что подобные дурацкие споры о командовании вредят общественному благу. Я не колебался; я разбудил своих коллег, и вот письмо, которое мы отправили генералу Келлерману:

Генерал Келлерман,

С величайшим удивлением мы узнаём о том отступательном движении, которое вы намереваетесь совершить. Ничто не оправдывает столь странного шага в данных обстоятельствах, и если вы приведёте в качестве причины известие, полученное вами, о том, что враги направляются к Сен-Миелю, мы ответим вам, что это ложное известие, копия которого была нам прислана. Вчера мы были в Клермоне; враги обратились в бегство и отступают через Верден; генерал Диллон преследует их.

Было бы весьма удивительно, если бы в тот самый момент, когда мы собираемся завершить самую блестящую кампанию, движение, которое вы намереваетесь совершить, могло бы в одно мгновение изменить все надежды, которые даёт нам положение врагов. Мы не можем скрыть от вас, что генерал Демулье, по своему старшинству, имеет право командовать вами, и что вы не можете совершить никакого разделения без его положительных приказов. Обстоятельства слишком неотложны, чтобы не объявить вам от имени отечества, что мы делаем вас лично ответственным за движение, которое вы собираетесь совершить, и что мы приказываем вам, от имени Национального конвента, повиноваться различным приказам, которые вы будете получать от генерала Демулье, и занять свою прежнюю позицию, если вы её покинули.

Комиссары Национального конвента.

Вы судите, друг мой, сколь неотложно было принять энергичные меры. Возможно, мы превысили свои полномочия; но по совести и любви к общественному благу я считал, что это был один из тех случаев, когда глупец не делает ничего хорошего.

Карра и Прьёр отправились этой ночью в лагерь Келлермана; я не мог туда поехать; вчера я был до Клермона и вернулся только в десять часов вечера с ужасным приступом подагры; по их возвращении я посмотрю, нужно ли докладывать об этой подробности Национальному конвенту; сообщите об этой подробности нашим истинным друзьям.

Мы только что узнали о больших победах Кюстина, и вы не замедлите узнать, что все эти мерзавцы ушли. Дорогой друг, есть только два выхода: нужно дать Демулье звание маршала Франции, которое устранит всякий предлог для разногласий между начальниками; он один противостоял всем различным мнениям, и результатом этого стало то, что он спас Францию и провёл самую искусную кампанию, которую когда-либо вёл генерал. Нужно быстро разрешить эту ссору, и пусть все мелкие соперничества прекратятся.

Артур Диллон действует превосходно; он их колотит при отступлении; вчера он убил тридцать человек и взял несколько пленных.

Уверяют, что Верден эвакуирован; однако у нас нет ещё положительных известий об этом; факт очень вероятен. Демулье через несколько дней собирается осадить Лонгви; он потребовал крупную артиллерию из Меца, она уже в пути.

Их отступление и пребывание во Франции обойдутся им более чем в тридцать тысяч человек. Да здравствует Французская республика! Обнимаю вас от всего сердца.

СИЛЛЕРИ.

Вестерманн¹ сообщит вам примерно то же самое и даст вам почувствовать необходимость дать Демулье звание, которое устранит всякий предлог для неповиновения ему. Надеюсь, что Карра и Прьёр уладили это дело полюбовно; ибо без этого они решили действовать властно, ибо общественное благо того требует.