Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

с чрезвычайной лёгкостью и сильно стесню врага, которому не оставлю даже отчаянной возможности рискнуть сражением. Если же, вместо этого, мы разделимся, генерал Келлерман и я, мы рискуем оба быть раздавленными всей массой пруссаков до того, как получим помощь; мы слишком удалимся от врага, оставим слишком много территории в его распоряжение и напугаем обе наши армии, потому что у нас будет вид бегства от врага, который не смеет нас атаковать.

Генерал Дюбуке уже вчера вечером прибыл в Френ; его лёгкая кавалерия находится впереди него у Тийуа. Итак, наше сообщение с Шалоном прекрасно восстановлено. Что касается сообщения с Реймсом, поскольку я надеюсь, что 28-го или, самое позднее, 29-го генерал д'Арвиль будет стоять лагерем в Обрив-сюр-Сюип, тогда я смогу совершить движение левым флангом и обойти правый фланг короля Пруссии. Сегодня я отправляю тяжёлые обозы в Витри, как и Келлерман свои, чтобы быть менее стеснённым в наших движениях, и около 30-го я осуществлю моё главное расположение; до тех пор ничто не находится в опасности, и если вы покажете мой план патриоту Лакло, я сделаю его самого судьёй этого военного расположения.

Я жду того, что сообщит мне мой друг Лебрен по поводу предложений генерал-адъютанта Манштейна; он обедал у меня вчера с Келлерманом, Валансом и двумя принцами Эгалите. Я передал ему «Монитор» и объяснил с большой откровенностью, что король Пруссии, если он хочет вести переговоры, должен вести их с Национальным Конвентом. Сегодня у короля Пруссии находится господин Тувено, бригадный адъютант, для переговоров об обмене пленными. Я полагаю, что, несмотря на нежелание прусского монарха, мне принесут новые предложения. Я немедленно отправлю их курьером. Признаюсь, я глубоко убеждён, что ничего не было бы счастливее для Франции, чем оторвать короля Пруссии; до сих пор я лишь ракетка, которая принимает и отбивает предложения о переговорах. Поскольку пруссаки, по-видимому, оказывают мне исключительное доверие, потому что я был министром иностранных дел, я мог бы, если Республика сочтёт это уместным и если мне пришлют основы, активно работать и воспользоваться обстоятельствами. Я жду по этому поводу дальнейших приказов, но можно быть убеждённым, что переговоры нисколько не нарушат моих военных операций и что в том военном положении, в котором мы находимся, я предпочитаю разрубить гордиев узел, чем развязать его. Необходимо, чтобы король Пруссии: 1° признал Республику и вёл переговоры с ней; 2° разорвал Пильницкую конвенцию; 3° эвакуировал занятые им крепости Лонгви и Верден и увёл свои войска; 4° не вмешивался в нашу войну с Австрийским домом и заявил, что не рассматривает её как имперскую войну; 5° удовлетворился простым посредничеством в пользу Людовика XVI, ничего не требуя в этом отношении; 6° предоставил урегулировать дело владетельных князей путём судебного разбирательства.

Если эти шесть пунктов, возможно, с некоторыми изменениями, могут быть согласованы, то очень быстро последует союзный договор между Францией и Пруссией, который даст, почти без боя, свободу народам Бельгии. Я ничего не начинал в этом отношении с господином Манштейном, но во вчерашнем разговоре я дал ему понять невозможность вести переговоры иначе и малый интерес, который французы придают переговорам какого бы то ни было рода. Сегодня вечером я узнаю, какое впечатление произвела моя беседа в главной квартире.

Вы можете объявить нашим отцам-конскриптам, что солдаты проявляют столько же упорства, сколько и мужества; что, хотя они уже два дня без хлеба из-за медлительности обозов, они не только не ропщут, но, чем больше страдают, тем больше, кажется, усиливают доверие к своим генералам. Я собираюсь ещё сделать несколько примеров, чтобы окончательно установить повиновение законам. В армии Дюбуке говорят только об отрубании голов. Я написал письмо, которое, надеюсь, возымеет действие. Если этого будет недостаточно, я сначала приму решение с позором изгнать смутьянов, а если и этого будет недостаточно, я прикажу учинить над ними строгую и скорую расправу. Республиканские войска должны иметь, с меньшим количеством унизительных наказаний, более строгую дисциплину, чем сателлиты деспотов.

Главнокомандующий Северной армией,

ДЕМУЛЬЕ.

Бёрнонвиль — Демулье¹.

Я нашёл в газетах, что генерал Келлерман не забыл похвалить свою армию в день дела 20-го. Я не прошу похвал для себя, но скажите что-нибудь для вашего авангарда под моим командованием; он читает и будет рад, что вы его не забываете.

За неделю взято более 250 пленных; но со вчерашнего дня по сегодня — 200 пленных, офицеров-эмигрантов из королевской гвардии, возрождённой в Кобленце,

¹ Это письмо не датировано, но оно содержит ссылку на рапорт Келлермана о канонаде при Вальми. Этот рапорт, как и рапорт Демулье, находится в «Мониторе» от 24 сентября, № 268. Он мог быть известен на французских передовых постах только 27-го или 28-го; с другой стороны, видно, что перемирие на фронте армии ещё продолжается; оно заканчивается только 30-го. Поэтому можно с уверенностью отнести это письмо к 28-му.

1 капеллан, 80 лошадей, 24 повозки с грузом — вот результат моих захватов за сорок восемь часов.

Убито: 27 гусар и пехотинцев, и офицер, командовавший гусарами.

Приправьте эту сводку, чтобы похвалить ваш авангард в первой же газете. Вы заключили перемирие, но я не переставал нападать на добычу; поэтому все мои гусары имеют часы и золото.

АЯКС¹.

Аякс напоминает о себе господам комиссарам и особенно Улиссу, у которого такое хорошее вино из Силлери, и шлёт ему своё почтение.

Бёрнонвиль — Демулье.

Ла-Нёвиль-о-Пон, 29 сентября 1792 года.

Поскольку я люблю доставлять вам удовольствие, мой дорогой генерал, я присоединяю к 18 повозкам сегодняшнего утра отправку около 70 пленных, а именно: 1 сержанта, 1 хирурга, 46 солдат, одного льежца, 3 слуг, 4 женщин, а также двух гусар-дезертиров из Шамборана; кроме того, господ де Буасёя, эмигранта, называющего себя майором новой жандармерии, Детре де Тисара, офицера французской гвардии, и де Норве, офицера шеволежеров, с господином Жираром, капелланом гусар Лозена. Завтра утром надеюсь послать вам ещё что-нибудь; мои корсары на