Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Не делайте моё письмо публичным из-за этой ссоры. Прьёр и Карра возвращаются из лагеря Келлермана; генералы пришли к согласию, но я тем не менее настаиваю на том, чтобы Демулье командовал всеми. Не говорите ничего из того, что содержится в этом письме, оно предназначено только для вас. Покажите его Жансонне.

Бёрнонвиль — Демулье.

В главной квартире, в Марке, 5 октября 1792 года, V года Республики.

Чтобы успокоить ваши тревоги о судьбе ваших детей, мой дорогой генерал, я скажу вам, где я нахожусь, что у меня есть, и, бросив затем взгляд на вашу карту, вы увидите, что я буду вашим авангардом через любое отверстие, которое вам будет угодно пройти в цепи пропасти (так в тексте), и что я нахожусь в совершенной готовности обеспечить вам безопасный проход.

Мои пикеты находятся на ружейный выстрел от вражеских пикетов. Я построил мост из телег, который укрепил на Эре.

Я хочу преследовать врага, чтобы отнять у него даже подошвы его сапог, которые он оставит в грязи из-за ужасной погоды. Впрочем, у меня есть позиция, самая оборонительная. Моё отступление обеспечено, и у меня есть надёжное сообщение с генералом Диллоном; я могу, наконец, направиться ко всем вашим выходам и

¹ Вероятно, Вестерманн сам доставил письмо Силлери Петиону, ибо в примечании, находящемся в конце «Монитора» № 280, видно, что Вестерманн прибыл утром 5 октября в Париж; он поспешил, так как мы только что видели его письмо из Сент-Мену от 3 октября. Вестерманн всё время курсировал между Сент-Мену и Парижем и обратно. Мы отмечаем его присутствие в Париже 26 сентября («Монитор» № 272); мы снова отмечаем его 5 октября («Монитор» № 280); в промежутке он обедал у короля Пруссии и нанёс несколько ударов саблей авангарду Бёрнонвиля.

облегчить вам выход. Вот, дорогой генерал, самый существенный, но очень необходимый плод этой адской экспедиции.

Таково положение врага по отношению к его расположению и затруднениям его марша: он занимает все пространства между Ремонвилем, Байонвилем, Кот-де-Шомоном, Теноргом и Сиври; мои передовые посты — в Верпеле и Синекуре, вражеские посты — на ружейный выстрел от них. Вы видите, что я делаю больше, чем наблюдаю за ними.

Такова была моя экспедиция и плод, который я из неё извлёк.

Я остановился в Конде-лез-Отри в восемь часов вечера.

Я приказал генералу Розьеру выступить в полночь из Отри с бельгийским и льежским легионами, с добровольцами Камбре и пятью ротами парижских добровольцев, за которыми следуют шестьсот всадников егерей и гусар 6-го полка под командованием превосходного капитана Цунига Хеллемена, которого вы поручили мне принять в качестве подполковника 6-го гусарского полка. Этот авангард вашего авангарда получил приказ обыскать леса Марка, леса Негремон, выйти на высоты самого Гранпре, к вашему старому лагерю, наконец, в Гранпре с осторожностью и предусмотрительностью. Наконец, в семь часов этот авангард овладел Гранпре. Ему стоило только убить дюжину прусских егерей и обратить в бегство около пятидесяти гусар, оставленных в качестве пикетов для устрашения; одиннадцать взято в плен, они просятся завербоваться в бельгийцы, и я на это согласился.

Я не смог использовать свою пехоту, она потратила восемь часов, чтобы пройти две лье.

Есть батальоны, у которых не было хлеба уже два дня, он должен был быть у всех сегодня; идёт дождь, стоит отвратительная погода, их палатки остались посреди лесов; они проведут ночь под изгородями; я сказал им, что враг бежит и что им хуже, чем им; если бы я их слушал, мы бы пошли хоронить его в грязи.

Что касается захватов, то они ограничиваются примерно тридцатью лошадьми, несколькими повозками, примерно двадцатью пленными, дюжиной убитых и ста двадцатью умирающими от кровавого поноса, погруженными на двадцать повозок наших крестьян, которых я им отправил, чтобы не держать чуму у себя.

Я, однако, заметил господину Манштейну в письме, которое ему передал трубач, что вы не ошиблись, предвидя трудности, которые могли возникнуть при отступлении прусской армии; если бы я прибыл немного раньше, я мог бы захватить сто повозок с подобными больными, и такой обоз был бы очень обременителен. Я двинулся с тысячей двухсот всадников к Шампиньёлю; по прибытии, не найдя больше моста через Эр, я перешёл её по воде по брюхо лошади; я приказал атаковать прусские пикеты и аванпосты; всё отступило к лагерю, который я нашёл очень большим; я разместил свои пикеты, которые были уважены. Сегодня вечером будут тщательно наблюдать.

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства погоды, отступление врага было совершено в величайшем порядке; армия, стоявшая лагерем позавчера между Термом и Гранпре, пришла стать лагерем между Брикне и Теноргом. Арьергард из двенадцати тысяч человек с двадцатью четырьмя конными орудиями выступил из Терма в полночь, прошёл через Гранпре в два часа; все тяжёлые обозы были отправлены; тогда пятьдесят повозок с больными остались позади, потому что не находили лошадей; часть из них прошла в два часа через Шампиньёль.

Наши войска нашли остальные в семь часов, и я приказал оставить их нести чуму в их армию. Впрочем, эти господа уходят, я в состоянии наблюдать за их движениями и ждать вас¹.

БЁРНОНВИЛЬ.

Бирон — Демулье.

Страсбург, 4 октября 1792 года.

Я посылаю вам, друг мой, копию письма генерала Кюстина, из которого вы увидите, что он не удалится от Шпейера²; что он сможет получить там ваш ответ и согласовать свои движения с вашими. Наши дела идут очень хорошо, и я полагаю, что австрийцы и пруссаки одинаково разочаровались в том, чтобы приходить делать у нас полицию; их солдаты начинают массово дезертировать через Базель и приходить к нам. Единственный способ, который нам удался, чтобы донести до них наши декреты о дезертирстве, — это дорого платить людям, чтобы они ночью прикрепляли их во всех отхожих местах. Этот не был