Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

часть коллекции Диего, – тех, кто, смеясь, убегает, подбросив анонимные письма (бессмысленно говорить о доблести тех, кто их посылает). Или те, власти предержащие, призванные защищать культуру во имя доброго имени страны, кто посредством нейтрального или пилатоподобного молчания не замечает нападок на человека, который со всей гениальностью творческих усилий старается защитить свободу выражения личности не только для себя, но и для всех…

Но оскорбления и поношения не изменят Диего. Они являются частью социального феномена мира, пришедшего в упадок, и ничего больше. Жизнь продолжает интересовать его, поражать своей изменчивостью, его удивляет красота всего сущего, но ничто не смущает, ничто не пугает, потому что он понимает диалектический механизм этого феномена.

Фрида была готова защищать мужа физически, так же как и словесно. Однажды в ресторане пьяный, сидевший за соседним столом, начал цепляться к Диего, назвав его «проклятым Троцким».

Диего повалил мужчину на пол, но его приятель вытащил револьвер. В ярости Фрида подскочила и, встав перед ним, начала его ругать. Она получила удар в живот и упала. К счастью, вмешался официант, но так или иначе Фрида привлекла всеобщее внимание, и нападающие улетучились.

Если «Корни» подразумевают семейное спокойствие и удовлетворенность жизнью, то маленькая картина «Диего и Фрида. 1929–1944» указывает на то, что в 1944 году этому пришел конец. И в самом деле, большую часть 1944 года Фрида и Диего жили врозь. Как обычно, они часто виделись друг с другом и, несмотря на раздельную жизнь, праздновали пятнадцатилетие своей свадьбы, устроив большой праздник с подарками друг другу. Фрида подарила Диего картину «Фрида и Диего. 1929–1944». Спрятав свое побуждение к воссоединению, она написала себя и мужа как единую голову, поделенную вертикально пополам. Ожерелье из корней дерева и колючих веток обвивает их общую шею. Ясно, что хрупкость уз брака заставляет Фриду еще больше, еще трепетнее желать обладания Диего, и в картине она сливается с ним.

Имена супругов и дата их свадьбы написаны на маленьких ракушках, которые укращают раму картины, имеющую форму лилии, изогнутые края которой напоминают о картине «Цветок жизни», тоже написанной в 1944 году. Хотела ли Фрида, чтобы рама двойного портрета подразумевала цветок или матку, – она сама была, по ее словам, эмбрионом, «зачатым им», – но она наверняка ввела нежно-розовые и красные ракушки с блестящей поверхностью, чтобы был понятен сексуальный намек. Для Фриды ракушки были символом рождения, плодовитости и любви: в самой картине гребешок и конус, обвитые корнями, по Фридиному представлению (можно сравнить с раковинами в «Моисее»), – «два пола, оплетенные корнями, всегда новые и живые».

Женско-мужской дуализм также виден в одновременном присутствии солнца и луны и в самой разделенной голове портрета. Дуализм разделенной надвое головы, возможно, взят из доколумбова искусства (Фрида часто носила брошь с изображением головы из Тлатилко, где два лица соединены в одно, с одной бровью) или из мексиканского изображения Троицы, там три бородатых головы слились воедино.

Есть некий диссонанс в том, что картина «Диего и Фрида. 1929–1944» была знаком любви. Подчеркнуто изогнутые очертания кажутся внешним обозначением внутренней нервности. Лица супругов неодинаковы по размерам, так что, хотя они и соединены, части лиц не совпадают. Разъединение подразумевает взрывчатую нестабильность этого брака. Для того чтобы удержать супругов вместе, Фрида обвязывает их ожерельем из ветвей, но ветки – без листьев, так и союз с Риверой – бездетен. Введение ветвей выглядит как напоминание о венце Христа – брачный союз напоминает мученичество.

Через три месяца, когда они все еще жили врозь, Диего на Рождество посылает письмо с надписью: «К празднику – художнику и важной сеньоре донье Фриде Кало де Ривере с любовью, преданностью и глубоким уважением к твоему безусловному milagro (чуду)». На другой стороне листка он писал: «Моя дорогая, миленькая Физита, не позволяй борьбе сделать тебя злой. Пойми мои страдания. Я верю в то, что мы еще смотрим вместе на мир, как мы делали это в прошлые годы, и что я увижу снова твою улыбку и буду знать, что ты счастлива. Дай этой дружбе и любви продлиться долгие годы».

Они воссоединились, и их любовь, в глубочайшем смысле этого слова, «продлилась навсегда». Как и боль. Она часто возникала из-за сумасбродств Диего и оттого, что он себе все прощал. Он должен был постоянно кого-то обольщать и после обладания предметом расставался не задумываясь, как ребенок отбрасывает старую игрушку. Когда доктор говорил, что верность ему не годится, он с радостью следовал этому предписанию.

Некоторые считают, что Фрида без волнений выслушивала рассказы Диего о его амурных похождениях. И правда, она часто шутила над своим неисправимым волокитой. На публике она посмеивалась:

«Быть женой Диего – это самая замечательная вещь на свете… Я позволяю ему играть в супружество с другими женщинами. Диего – ничей муж и никогда им не будет, но он великий camarada (товарищ)».

В своем «Портрете Диего» она развивает эту мысль:

Я не буду говорить о Диего как о моем муже, потому что это чудовищно. Диего никогда не был и никогда не будет чьим бы то ни было «мужем». Также я не буду говорить о нем как о любовнике, поскольку для меня он превосходит все пределы в области секса. Я говорю о нем как о сыне и буду описывать или объяснять только свои эмоции, почти автопортрет, но не портрет Диего.

…Возможно, кто-то ожидает от меня очень личного, женского, анекдотически забавного портрета, полного жалоб и даже сплетен, того типа сплетен, которые приличны, понятны и привычны. Возможно, они надеются услышать от меня стенания по поводу того, как «много приходится страдать», живя с таким человеком, как Диего. Но я не считаю, что берега реки страдают, давая бежать водам, или земля страдает оттого, что льются дожди… Боли и радости, которые регулируют жизнь в обществе, повреждены ложью, но она меня не касается. Если ко мне относятся с предубеждением или если действия других людей, даже действия Диего Риверы, ранят меня, я считаю себя неспособной здраво смотреть на вещи и должна принять это.

Такая широта взглядов может быть отнесена к поздним годам жизни Фриды и к тем случаям, когда романы были незначительны. Однако с ближайшими друзьями она сетовала на трудности своего брака.

«Когда мы были с ней наедине, – вспоминает Элла Вулф, – она рассказывала мне, как печальна ее жизнь с Диего. Она никогда не могла привыкнуть к его романам. Каждый раз это было новой раной, и она до самой смерти продолжала жить в страданиях. Диего это никогда не заботило. Он говорил, что иметь сексуальный контакт – все равно что помочиться. Он не мог понять, почему