Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

люди так серьезно к этому относятся. Но сам он ревновал Фриду – двойной стандарт el macho (большого самца)».

То, что Фрида продолжала терзаться, видно по ее автопортретам. Особая горечь страданий ощущается в тех двух, где она в праздничных народных головных уборах. В обоих, и в «Автопортрете в костюме теуаны» 1943 года, и в «Автопортрете» 1948 года, Фридино лицо с пронзительным взглядом из-под темных, сросшихся на переносице бровей, с чувственными красными губами и легким пушком над верхней губой кажется даже вызывающим и почти демоническим. В работе 1948 года ей сорок лет, ее лицо уже полнее, грубее, менее овально. Но Фрида не прячет свой возраст, не употребляет косметики для собственного успокоения, не поддается самообману.

Есть что-то зловещее в том, как Фрида выражает свою тоску по Диего в более ранней картине. Она выглядит как плотоядный тропический цветок. Живая сеть щупальцев будто исходит из Фриды – это энергия и чувства того, кто страдает от одиночества и заключения, подобного тюремному, и кто хочет исторгнуть жизненную силу из границ своего тела. Как женщина-паук, выглядывающая из середины своей паутины, Фрида поместила образ Диего у себя на лбу; кажется, она должна поглотить свою жертву и растворить мысли о ней внутри себя.

В «Автопортрете» 1948 года упрямая любовь Фриды изображена совсем по-другому. Кроме намека на напряжение (вокруг рта) и печального блеска в глазах, она здесь выглядит очень решительной. Однако внутри бушует ярость. Наверху картины, на листе, Фрида написала свое имя и год, надпись сделана тем же цветом, что и прожилки листьев, – кроваво-красным. Три сверкающие слезы на смуглой коже подчеркивают ее очарование в скорби, в любовании собой и в печали. Можно прочувствовать, как в момент отчаяния, когда по лицу сбегают горячие слезы, она обернулась к зеркалу, чтобы найти там другого человека, сильную Фриду и написать ее. Когда Фрида пишет обеих – и страдающую, и наблюдающую, она перемалывает собственные эмоции.

Разделенность между Фридой и ее костюмом теуаны в картине – лицо ее выглядит совершенно отдельным от кружев, которые его обрамляют, – передает психологическую двойственность плачущей Фриды. Эта расщепленность кажется очень болезненной, потому что легко себе представить, зачем Фрида украшает себя фатой невесты, – этот автопортрет есть мольба о любви Диего. Но эффектный головной убор – и маска, и магнит; он говорит о красоте и любви, в то же время пряча более тяжелые чувства – отверженность, ревность, ярость, страх быть брошенной. Таким образом, чем сильнее опасность потери, тем более отчаянно Фрида отвлекает себя украшениями.

Если кружева и оборки были способом вернуть Диего, то другим способом Фрида заставляла его осознать, что ее страдания могут стать фатальными. В картине «Думая о смерти», написанной в тот же год, что и «Автопортрет в костюме теуаны», печатью на лбу показан череп со скрещенными костями на фоне пейзажа. Те же большие листья, в которых бежит сок Фридиной жизни, как и в «Корнях», собраны здесь в плотную, сочную массу позади ее головы. Но среди листьев, на переднем плане этой массы, извиваются злобные сучья терновника. Фрида глядит на зрителя мудрым и трезвым, почти египетским взглядом, полным невозмутимости; платье и все линии в этом автопортрете напоминают известный бюст гордой Нефертити, которую Фрида обожала. Однажды Фрида сказала: «Изумительна Нефертити, жена Эхнатона. Представляю себе, что, кроме того что она была невероятно красива, она еще должна была быть необузданной и самым умным союзником своего мужа».

Нет сомнений, что картина «Маска» 1945 года, на которой Фрида держит фиолетовую маску с оранжевыми волосами, была написана в другой период, когда ее предал Диего. Слезы падают на маску, и ее собственные черные глаза проглядывают сквозь две дырки в глазах маски, которые кажутся настоящими дырами в холсте картины. Слезы плачущего человека, стекающие на плачущую маску, тревожат еще больше. Фрида ясно показывает, что маска не может скрыть эмоций, когда существо под ней не выдерживает жестокого испытания. Ощущение истерики, которое передает картина, усиливается тяжелой серо-зеленой стеной безобразных листьев и колючих кактусов, которые сзади наступают на Фриду.

Два рисунка 1940-х годов тоже показывают Фридино состояние. Она плачет в «Автопортрете» 1946 года и в «Руинах» (подарок Диего), она выражает свое несчастье словами «Авенида Энганьо» («Улица лжи»). Расколотая голова с надписью «Руина» – это могло быть сочетанием Фриды и Диего – пересечена деревом с порубленными ветвями. Двадцать проекций этого дерева указывают на множество внебрачных любовных связей Диего. Справа на том, что выглядит как памятный монумент, написаны слова: «Руины Дом для птиц Гнездо для любви Все ни к чему».

Как можно видеть, Фрида, без всякого сомнения, была пассивной жертвой нескончаемой похотливости Диего и знала обо всех его случайных и неслучайных связях. Хотя ее хрупкость, болезненность, ее бесчисленные операции не позволяли вести активную сексуальную жизнь, Фриду нельзя было сравнивать с пассивным стереотипом (как это отражается в литературе) «вечно страдающей» мексиканской женщины. Один из ее любовников вспоминает, что физический недуг вовсе не был помехой: «Я никогда не встречал никого, более сильно выражающего свою чувственность, чем Фрида!»

Фрида не испытывала угрызений совести, если начинала преследовать мужчину, которого ей захотелось. Она хотела быть первобытной в своем образе жизни и предпочитала откровенность и в делах секса (хотя не говорила о деталях своей сексуальной жизни). Она часто думала о сексе, это видно по ее живописи и рисункам, так же как и в ее дневнике.

Самая длинная и глубокая любовная связь была у нее с художником, который бежал из Испании и остался в Мексике. Он рассказывает, что фактически жил в доме в Койоакане и Диего принял это вполне спокойно. Но Фридины письма свидетельствуют о том, что она старалась скрыть эту связь от Диего. В октябре 1946 года, например, после того как она побыла со своим любовником в Нью-Йорке, она пишет Элле Вулф в США с просьбой быть ее почтовым ящиком:

Элла, любовь моего сердца.

Тебя удивит, что ленивая и бесстыдная девушка пишет тебе, но ты так или иначе знаешь, с письмами или без писем, я очень тебя люблю. Кроме этого, новостей нет; мне лучше, я уже пишу (идиотскую картину), но лучше это, чем ничего…

Хочу попросить тебя о громадном одолжении, большом, как пирамида Теотиуакана. Поможешь мне? Я собираюсь писать Б. на твой адрес, чтобы ты передавала ему письма туда, где он будет, или хранила бы их, чтобы передать потом в его собственные руки, когда он будет в Нью-Йорке. Во имя Господа, не выпускай их из своих рук, кроме того, чтобы передать их прямо ему. Ты понимаешь, что я