Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

Однако именно потому, что Фрида не была дурочкой, она не потеряла ни дружбы с Марией Феликс, ни мужа. Диего в автобиографии подробно излагает исход дела с нетипичной для него точностью. Когда Мария Феликс отказалась выйти за него замуж, он вернулся к Фриде, которая была «несчастна и травмирована». «Спустя короткое время все снова стало хорошо. Я переступил через отказ Марии. Фрида была счастлива получить меня обратно, и я был благодарен за то, что снова оказался женат».

Ни один из рассказов о романе Диего и Марии Феликс и «мудрой» Фридиной реакции на это не может опровергнуть гнев и печаль, которые видны в «плачущих» автопортретах 1948 и 1949 годов. «Диего и я» был просто наброском, показывающим Фриду с цветами в прическе, когда фотограф и писательница Флоренс Аркуин и ее муж Самуэль А. Уильямс купили его в Мексике. Портрет, который переехал в Соединенные Штаты, показывает Фриду плачущей (кажется, что плачет все лицо, а масса распущенных волос, вьющихся вокруг шеи, будто хочет ее задушить). Как и в «Автопортрете теуаны», у нее на бровях поместилось маленькое изображение Диего – Диего постоянно врывался в ее мысли. Не важно, что Фрида говорила, не важно, как она пожимала плечами и смеялась на людях, «Диего и я» остается живописным свидетельством одиночества и страсти к мужу, ее отчаяния от осознания возможности потерять его.

Подобное свидетельство появляется и в дневнике. Большинство его страниц может быть определено как поэма в прозе, адресованная Диего. Его имя – повсюду. «Я люблю Диего – и больше никого», – пишет она. В моменты ощущения одиночества она восклицает: «Диего, я одинока». Затем, через несколько страниц: «ДИЕГО» – и в конце, спустя несколько дней, месяцев или, возможно, лет (Фрида обычно не датировала записи, а иногда добавляла страницы, написанные раньше): «Мой Диего, я больше не одинока. Ты сопровождаешь меня. Ты укладываешь меня спать и оживляешь меня». Повсюду, среди страниц с нелепыми словами и фразами, долго и нудно выражающими бессвязный поток сознания, встречаются отрывки, где отражается одиночество Фриды в отсутствие Диего. «Я иду сама по себе. Момент отсутствия. Тебя у меня украли, я иду и плачу. Он vacilón (джокер)».

Многие говорят, что между Фридой и Риверой никогда не было сексуальной связи, что они в основном были товарищами и товарищество было самой значительной частью отношения Фриды к мужу. Но в ней, безусловно, оставалось и сильное эротическое чувство к нему, даже когда после нескольких лет брака его физическое желание к ней сошло на нет, и она при повторном бракосочетании согласилась с условием соблюдать целибат (воздержание). Ее плотская любовь к Диего придает записям в дневнике характер любовных писем:

Диего, ничто не сравнится с твоими руками, и нет ничего равного зеленому золоту твоих глаз. Мое тело чувствует себя с тобой постоянно. Ты зеркало ночи. Жестокий свет молнии. Влажность земли. Твои подмышки – мое убежище. Кончики моих пальцев прикасаются к твоей крови. Для меня главная радость – чувствовать жизнь, выстреливающую из твоего фонтана-цветка, который наполняет все тропинки моих нервов, принадлежащих тебе.

Или через несколько страниц:

Мой Диего.

Зеркало ночи.

Твои зеленые глаза внутри моей плоти. Волны между нашими руками. Весь ты в пространстве, полном звуков, – в тени и на свету. Тебя назовут АУХРОМ – впитывающим свет. Я ХРОМОФОР – дающая цвет. Ты – все комбинации цифр, жизнь. Я жажду понять линию, образующую движение. Ты наполняешь, и я получаю. Твои слова пересекают все пространство и достигают моих клеток, которые и есть мои звезды многих лет, помнящих наши тела. Прикованные словами, которые мы не могли сказать кроме как спящими губами. Все было окружено растительным чудом ландшафта твоего тела. Над тобой мне отвечают реснички цветов, звук реки. Все фрукты в соке твоих губ, кровь граната… и ананаса. Я прижимаю тебя к своей груди, и чудо твоих форм проникает сквозь мою кровь, через кончики моих пальцев. Аромат сущности дуба, память об орехе, о зеленом дыхании пепла. Горизонты и ландшафты – которые я пересекаю, целуя. Незабываемость слов образует точные идиомы, чтобы понять взгляды наших закрытых глаз.

Ты – настоящее, неуловимое, и ты – вся вселенная, которую я образовываю в пространстве своей комнаты. Твое отсутствие стреляет боем часов, пульсацией света; зеркало источает твое дыхание. Мои руки проходят по всему твоему телу, я с тобой в эту минуту, и я с тобой в этот момент, и моя кровь – чудо, которое движется по венам воздуха из моего сердца в твое.

ЖЕНЩИНА

_______________________________________________________

МУЖЧИНА

Растительное чудо ландшафта моего тела в тебе во всем своем естестве. Я перемещаюсь в полете, и мои пальцы гладят округлости холмов… долины тоскуют по обладанию и объятьям мягких зеленых свежих ветвей, покрывающих мое тело, все ощущается как свежесть нежных листьев. Их роса – это пот всегда нового любовника. Это не любовь, не нежность, не симпатия, это вся жизнь моя, которую я нашла, когда увидела ее в твоих руках, в твоих губах, в твоей груди. У меня во рту миндальный вкус твоих губ. Наши слова никогда не выходят наружу. Только гора знает, что внутри другой горы. Временами твое присутствие бесконечно проплывает, будто бы обернувши все мое существование во взволнованное ожидание утра. И я замечаю, что я с тобой. В этот момент, все еще удивительный, мои руки погружаются в органы тела, и мое тело чувствует себя окруженным тобой.

Представляя себе интенсивность плотской любви Фриды к Диего, неудивительно, что ее так ранила его неверность. Чтобы защитить себя, Фрида создавала образ прощающей матери – в этом был смысл: она оставалась его половиной, частью, только в ином качестве. Вместо того чтобы чувствовать «зеленый меч глаз [внутри] моей плоти», вместо того чтобы ее тело чувствовало «объятия» и «пронзительность чуда» физической ипостаси Диего, она стала той, которая держит его на коленях, купает его, заботится о нем, подобно матери. На самом деле эта связь матери—сына была настолько физиологичной, что Фрида заявляет в дневнике о желании «родить» Диего. В 1947 году она пишет:

«Я – эмбрион, микроб, первая клетка – в потенции – он зародился во мне – я есть ОН из самых примитивных, самых древних клеток, которые со временем станут им».

В другой раз она признается: «В каждый момент – он мой ребенок, мое произведение рождается каждый момент, ежедневно, из меня», и в «Портрете Диего» она сказала: «Женщины… среди них я – всегда хотели держать его в руках, как новорожденного ребенка».

Именно это она и делает в