Читать книгу - "Дневник 1939–1945 - Пьер Дриё ла Рошель"

мало интересует меня, так как я уверен, что ход судьбы предначертан: Россия станет хозяйкой Европы. И более чем наполовину это уже свершилось. Я был прав в своем желании умереть: я боюсь победы коммунизма, к тому же я слишком стар и слишком далеко уклонился, чтобы стать коммунистом. Меня сковывают остатки классового инстинкта, только действие могло бы высвободить меня. — Возможно, на Западе произойдет взрыв антикоммунизма, но слишком запоздалый, кратковременный. А может, даже ничего и не будет.

Я предпочел бы стать стать членом братства самоубийц: в конце концов, это весьма достойное братство.

18 января

Перечел предыдущие строчки: все то же пристрастие к истории. Я никогда не сумею видеть вещи вне времени. Зачем сравнивать, сближать? Ведь можно же наслаждаться именно различиями. Никто не уподобится Канту. Но я не верю в особенности и никогда не верил. Не верю в гениев, в оригиналов; в них меня восхищает как раз сущность, сходная у всех. Меня привлекают подобия, ибо они ведут меня к единству.

Домаль говорил мне, что достиг того, что перестал рассматривать явления под углом будущего, истории, под европейским углом зрения — благодаря своим индийским упражнениям. Но в момент его смерти никто не решился сказать ему, что он умирает, а он, похоже, не предвидел и не предчувствовал этого. Вполне возможно.

А один немецкий романист сказал мне: «Вы идете от Аристотеля, мы — от Платона». Да, это правда, но что, в сущности, мне это дает? Чему может научить меня история? Человек всегда тот же самый — и где-то далеко, и здесь. Я верю, что человек укоренен в природе, что он сам по себе всего лишь природа, как считает Гете, но природа творит вторую природу, которая противостоит самой себе (чтобы втайне, в глубочайшей тайне, опять покориться). Противопоставляя человека природе, изымаешь из природы то, что вкладываешь в человека.

Думаю о Хаксли, который вовремя уехал в Америку. Я и сам об этом подумывал в 1939 г. Подумывал отправиться в Мексику. Я должен был бы поступить так, чтобы хотя бы один француз оказался «мудрым», в самом средоточии событий сделав вид, будто он над ними и в стороне. Но не так, как Роллан в 1914 г.[399], который в своем возмущении присоединился к остальным. Я всегда терпеть его не мог из-за дурного стиля. Стиль — это человек, а в нем было нечто вульгарное, от воспитания, от плохого воспитания. Все те же выпускники Эколь Нормаль. Нынешняя Сорбонна еще хуже, чем была когда-то. Благородство, которое когда-то было присуще церкви, источником имело, вне всяких сомнений, дворянство. Вот что дало дворянство французской литературе: Монтень, Ронсар, Рец, Сен-Симон, Ларошф(уко), г-жа де Лафайет, Во-венарг, Шодерло(?), Шатобриан, Виньи, Ламартин, Мюссе, Вилье, Монтерлан. О, забыл. Барбе(?), дю Белле. (И Делакруа, внебрачный сын Талейрана). Фенелон, Аполлинер. Некоторые буржуа еще изысканней, тоньше, аристократичней: Бодлер, Малларме, В дворянах всегда есть некая небрежность, легкость, некая дань, которую платит человек благородного происхождения, порядочный человек, который не вполне профессионал… Можно ли сказать так о Ронсаре, о Шатобр(иане)? Это писатели такие совершенные, такие тщательные.

Мне нравится, что Бюрноф,1 так много сделавший для ориенталистики, по происхождению был нормандцем. Так никогда я и не напишу книгу о нормандцах в литературе и исскустве. Корнель и Пуссен, Фонте-нель, Мере, Флобер, Барбе, Мопассан, Мане, Буден, Гурмон. Как я далек от этих людей, и как близок к ним. Но я также принадлежу Иль-де-Франс.

В политике Эбер — из Алансона.2

— «Мы и представить себе не можем, как много нужно ума, чтобы не казаться смешным!»3 Шамфор. Однако же ни один умный человек не обладает им ежечасно и ежедневно.

Ум во Франции мертв. У кого он был в эти последние годы? А вот Шамфор во время революции еще обладал им.

20 января

Я всегда считал, что тюрьма гораздо более жестокое наказание, чем смертная казнь; само собой, сейчас я тем более так считаю! И однако же, будь я подлинным философом, я не должен был бы бояться тюрьмы(?).

— At fifty, the body becomes an impedimentum* fort is no more a real source of pleasure, but it keeps the memory of pleasure: my seins.1

He могу поверить, что лишь по случайности Юм был шотландцем, а Беркли — ирландцем (англичанином из Ирландии, но мать ирландка). Вот два кельта, представляющих в английской философии склонность, присущую этой расе, к воображению и идеализму: для Юма — с некоторыми нюансами, для Беркли абсолютно все вещи существуют только в сознании. Беркли при тысяче оттенков идеалист в такой же мере, как какой-нибудь индиец, как Шанкия, как Нагарджуна или любой ариец вроде Канта, Фихте и Шопенгаура.

Предрасположенность к этому была уже у Локка, между прочим, англосакса. Но ведь английский субстрат пронизан кельтским влиянием… Ну вот, я опять бросаюсь в «абстракции», как говорит Беркли. Однако у Юма субъективизм имеет позитивный характер, matter of fact, каковой является оборотной стороной мистицизма, меж тем как у Беркли это порыв к мистике!

Можно ли обобщенно сказать: арийцы — идеалисты, а семиты реалисты, материалисты? И да, и нет. Евреи глубоко постигли платонизм (Филон2), арабы — неоплатонизм. Но уже Платон далек от субъективного идеализма индусов. Хотя многие индусы не являются субъективными идеалистами. Некоторые из их основных систем дуалистичны, большое развитие у них получил атомизм. Буддизм, похоже, развивался не в чисто арийской среде, и, однако, это субъективизм в наивысшей степени.

Гита прекрасно представляет равновесие между субъективизмом или, верней, идеализмом (что не одно и то же) ариев и их страстью к действию. Беркли — идеалист, и он отправляется на Бермуды, чтобы основать философскую колонию (Платон — на Сицилию, где пишет «Государство»).

Критицистско-субъективистская тенденция англичан. Уже Оккам[400] в средние века[401].

Напротив, на левом обороте листа Дриё набросал следующую таблицу:

Пикардия Булонь

Кальвин Сент-Бев

Лотарингия Бретань Арденны Шампань

Гюго (Брет.) Шатобр<иан) Рембо Лафонтен!

Баррес(?) Ренан Верлен Клодель

Н(ормандия) Щль-де-Франс) Бург(ундия) Т(урень)

Корнель Вийон Боссюе Ронсар

Пуссен Мольер Дидр Белле

Фонтенель Расин Ламартин Рабле

Мере Лабрюйер Бальзак

Флобер Лафонтен(?) Мюссе

Мопассан Вольтер Декарт(?)

Барбе Виньи

Моне Боддер

Буден Малларме

Гурмон Дебюсси

Жид(?) Нерваль

Пеги

Франс

Мишле(?)

Мюссе

Бор(дле) Ов(ернь) Дофине Лангедок

Монтень Паскаль Бейль Конт

Монтескье Шамфор Валери

Баррес(?)

27 января

Не работаю. Ограничиваюсь тем, что иногда в течение получаса правлю то, что было написано раньше. Читаю и жду. Рано или поздно я умру Я не верю в литературу и считаю, что время литературы прошло. Даже если предположить, что коммунисты не убьют меня в первый же момент, я не вижу, что бы я мог делать в…*

Сейчас, прочитав Беркли, перечитываю «Мир как <воля> и п(редставление)»[402]. Я уже читал это произведение в 1940 г. во время всеобщего драпа