Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

которых присутствие Диего лишь подразумевается – например, в слезах на щеках Фриды, – составляют летопись, протянувшуюся на годы; их отношения изменялись, в то время как основа их сосуществования оставалась неизменной.

«Фрида и Диего Ривера», 1931; «Автопортрет в костюме теуаны», 1943; «Диего и Фрида, 1929–1944»; «Диего и я» и «Любовное объятие Вселенной», «Земля (Мексика)», «Диего, я и сеньор Ксолотль», обе 1949 года, – все эти картины выражают Фридину великую любовь и потребность в Диего. Важно то, что Диего в каждой картине связан с Фридой по-разному. В самом раннем, свадебном портрете не ощущается непринужденности. Как фигуры на двойных портретах народных художников, они смотрят прямо вперед, а не друг на друга. Это и большое расстояние между фигурами, как и легкое касание их рук, указывают на то, что пара представляет собою партнеров, которые еще не выработали совместных, взаимно пересекающихся движений в танце брака. По контрасту в «Автопортрете в костюме теуаны» Фридина навязчивая любовь к ее независимому супругу заставила поместить его образ на своем лбу в форме «мысли». Годом позже в картине «Диего и Фрида. 1929–1944» она так близко приближает себя к Диего, что их лица образуют одну голову – это символически утверждает, что союз, очевидно, мучителен, негармоничен. В «Диего и я» отчаяние Фриды из-за флиртов мужа доходит до истерики; его изображение находится на ее лбу, но сам он – неизвестно где, и Фрида кажется задушенной завитками своих волос – это женщина, оставленная в одиночестве. Когда Фрида пишет «Любовное объятие», она все так же плачет, но отношения, похоже, пришли к какой-то развязке; Фрида все-таки не душит Диего, а держит его в объятиях. Если в свадебном портрете 1931 года Фрида играет роль дочери, а в 1944 году пара, кажется, достигла если не взаимности, то по крайней мере более или менее согласованного ведения войны, то в «Любовном объятии» Фрида в конце концов обрела роль, которая, предположительно, устраивала их обоих: Диего – это большой ребенок, удовлетворенно лежащий на материнских коленях.

У Фриды и Диего было много общего: юмор, интеллигентность, преданность Мексике, общественное сознание, богемное отношение к жизни. Но самым значительным, что их связывало, было и огромное уважение к искусству друг друга. Ривера гордился профессиональными успехами жены и восхищался ее растущим мастерством художника. Диего рассказывал людям, что, прежде чем он или другие его коллеги оказались со своими картинами в Лувре, Фриде уже была оказана эта честь; он любил покрасоваться, показывая Фриду друзьям. Один из визитеров вспоминает, как Диего первым делом сообщил, что гость увидится с Фридой.

«„В Мексике нет художника, который может с ней сравниться!“ – воскликнул он. И тут же рассказал мне, что, когда он был в Париже, Пикассо взял рисунок Фриды, долго смотрел на него и затем произнес: „Глянь на эти глаза: ни ты, ни я не в состоянии сделать ничего подобного“. Я заметил, что при этом его собственные глаза блестели от слез».

Говоря о Фридиной гениальности, Ривера признавался: «Мы олухи рядом с Фридой. Фрида – лучший живописец своей эпохи». В статье 1943 года «Фрида Кало и мексиканское искусство» он писал: «В панораме мексиканской живописи последних двадцати лет творчество Фриды Кало сияет, как бриллиант, среди множества прочих драгоценностей – чистый, неуязвимый, с тщательнейше ограненными фацетами». Фрида была, говорил он, «высочайшей пробы представителем ренессанса в искусстве Мексики».

Фрида возвращала комплименты Диего. Для нее он был «архитектором жизни». Но она скептически выслушивала его истории и теории, иногда вставляя замечание «Диего – это ложь» или прыская со смеху. Когда он говорил, она часто совершала странное, еле заметное движение руками, так подавались сигналы слушателям, чтобы они реально оценивали, что правда, а что фальшь. В своем «Портрете Диего» она пишет:

Создание им мифов имеет прямое отношение к его колоссальному воображению. Он, так сказать, настолько же лжец, насколько поэт или ребенок, которого не превратили в идиота школа или мама. Я слышала, как разнообразно он сочиняет, начиная от самых невинных, кончая самыми сложными историями о людях, которых его воображение поставило в фантастические ситуации, приписывая им невероятные поступки, всегда с большим чувством юмора и изумительной критичностью. Но я никогда не слышала, чтобы он говорил глупость или банально лгал. Обманывая или играя в обман, он снимает маски со многих людей, он изучает их внутренний механизм, а они, возможно, гораздо большие лжецы, чем он, и самая любопытная вещь во вранье Диего – это то, что, не сразу или тут же, те, кто оказывается вовлеченным в воображаемые ситуации, начинают злиться не из-за лжи, а скорее из-за правды, содержащейся в этой лжи, что всегда выплывает на поверхность.

…Испытывая вечное любопытство, он в то же время является интереснейшим собеседником. Он может писать без отдыха много часов и дней, может во время работы болтать. Он разговаривает и спорит о чем угодно. Его беседы всегда интересны. Иногда они поразительны, иногда ранят; бывают трогательными, но никогда у слушателя не остается впечатления, что они дурацкие или бессмысленные. Его слова тревожат, потому что они живые и правдивые.

Фрида терпима к Ривере и иногда даже прощает его эгоцентрические черты характера, яростно отстаивает его, всегда выступая в его защиту. Например, в том случае, когда он подвергается нападкам за работу на миллионеров или когда люди обвиняют его за то, что он сам миллионер. В «Портрете Диего» Фрида бросает вызов критикам с таким накалом, что кажется, будто у нее из ноздрей вырывается пламя.

Против глупейших нападок Диего всегда выступает жестко и с большим чувством юмора. Он никогда не идет на компромисс и не поддается; он встречается с врагами лицом к лицу, большинство из них трусливы, среди них мало храбрецов. Он всегда рассчитывает на реальность, никогда в этом нет элемента «иллюзии» или чего-то «идеального». Непримиримость и революционность – вот что лежит в основе Диего, и это украшает его портрет.

Самым распространенным из всего, что говорится о Диего, является утверждение о том, что он мифотворец, не любит гласности и, что самое чудовищное, он – миллионер… Трудно поверить, правда, что самое дурацкое и глупейшее измышление извергается на Диего в его родном доме, в Мексике. Посредством прессы, посредством варварских и вандальских действий, которыми хотят уничтожить его работу, используя для этого все, начиная с невинного зонтика «приличной» сеньоры, которая царапает им фреску, до кислоты и кухонных ножей, не говоря уж об обычных плевках, соответствующих своим хозяевам, у которых такая обильная слюна и такие маленькие мозги; посредством «благопристойных» юношей, которые забрасывают камнями его дом и студию, уничтожают докортесово мексиканское искусство –