Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

была речь о том, как много крестьян жило в городе в качестве рабочих, торговцев и мелких предпринимателей.

Торговало иногда и дворянство.

Описание такого буржуазного дворянского дома есть в сатирическом журнале 1769 года «Всякая всячина»:

Сия госпожа приезжала только в Москву по всякую зиму недели на две, для продажи сукон, понитков, холстов, веревок, лаптей, кокошников, сухих грибов и всяких ягод и так же, как говорила она, чтобы дочери ее переняли Московские моды.

Я спросила у моего кучера, может ли он сыскати дом сей моей родни? на что он сказал, что его знает: ибо де недавно купил в сем доме родне своей в деревню кокошник (стр. 385).

Но были в городах XVIII века и настоящие городские жители.

Мы представляем себе обычно уездную Россию по Салтыкову-Щедрину, иногда по Гоголю. Провинция XVIII века иная. Когда мы говорим, что Василий Алексеевич Левшин жил в Белеве, то это Белев не XIX века, а XVIII, то есть гораздо более многолюдный:

…Белев, уездный город Тульского наместничества, к юго-западу, при реке Оке… Он расстоянием от Тулы 120 верст окружен копаным рвом и земляным валом, имеет две версты в длину, и 1 версту с половиною в ширину, 15 церквей и 2 монастыря… В мужском монастыре есть семинария для 160 учеников. Сверьх того есть 2 госпиталя, 36 улиц и переулков, 153 лавки, 15 харчевен, кузниц железных 51 и 2 медных, домов каменных 46 и 1008 деревянных, 11 питейных домов в городе и 3 в уезде. В неделю по два дни, в четверток и пятницу бывают торги. Считается солодовенных заводов 8, из них 1 каменной; кожевных 12, из них 3 каменные; скорняжных два; салотопенных три, из них два каменные; 3 пивоваренных; 1 для печных изразцов; и 2 воскобойни. Купечества во оном считалось по последней ревизии более 2300 человек, которые производят знатные торги как внутренние и к Санкпетербургскому Порту; но по учреждении Наместничества считается 791 купец, 19 из оных суть первой гильдии, 92 второй, и 680 третьей гильдии; 1535 мещан, из коих 26 платят только по 50 копеек подушных денег; и 70 мастеровых людей. Сверьх обыкновенных ремесл кузнечного, кожевенного и подобных сим, делают здесь столовые ножи самой лучшей работы118.

Когда мы говорим, что Чулков жил около города Дмитрова, то это опять-таки Дмитров того времени, то есть маленький, но промышленный городок. Приведу описание его в 1770 году, сделанное Болотовым:

…город сей как ни мал был, но довольно славился своими промыслами и торгами и находилось в оном множество фабрик и заводов.

Из первых в особливости знамениты были мишурные и позументные, коих количество в городе и уезде простиралось до 100; а из заводов в особливости славился заведенный за три года до того в сельце Вербильцове, фарфоровый аглинским купцом Гарнером, который после сделался так знаменит, что делаемая на оном посуда в доброте мало чем уступала саксонской и во всей России вошла в употребление.

Кроме промыслов и торговли разными продуктами, в особливости славился сей город произведением великого множества репчатого лука, которым засаживались превеликие огороды и производилась немалая торговля.

Впрочем рассказывали мне жители, что находились в нем многие купцы, имеющие великий капитал, простирающийся до несколько десятков тысяч, чего бы по невзрачности и необширности сего города, не имеющего в себе и 2 тысяч жителей, и ожидать было не можно119.

От имени этих людей, вероятно, говорил Эмин в журнале «Смесь»:

Кто полезнее обществу, простой ли мещанин, у которого на фабриках работают около двухсот человек, и получая за то деньги исправляют свои надобности. Или превосходительный Надмен, коего все достоинства в том только состоят, что на своем веку застрелил 6 диких уток, и затравил 120 зайцев (1769, стр. 318).

Этот мещанин говорил уже давно от имени «народа» вообще.

Противопоставляя его дворянам, Эмин писал:

Я думал, что простой народ состоит из тварей одаренных разумом, но ныне начинаю в том сомневаться: и нахожу что те твари более походят на животных, нежели на людей.

Все философы согласно утверждают, что один только разум отличает человека от животных. И так приняв сие за основание, станем рассматривать крестьян. Они живут в хижинах, встают рано, пашут землю, косят сено, осушают болота, роют каналы, строят наши дома, одним словом, делают все, что нам потребно; так точно, как работные лошади и волы. Следовательно, они имеют одно только стремление, свойственное животным, а не разум (Смесь. Речь о существе простого народа, стр. 193).

Чести дворянской противопоставляется естественное право:

Естьли же простой народ оказывает одно только естественное стремление во всех своих хороших качествах, то то же самое видно в его пороках. Ударь крестьянина, то он бросится сам на тебя, так точно, как дикий зверь. Но благородная душа иногда и снесет от тебя обиду, дабы по времени тебе хорошенько отомстить; или вынув шпагу, честно тебя заколет (стр. 196).

Как последователь французских революционных мыслителей обращается Эмин к античности:

Все сии сравнения повсядневно утверждаемые знатными и дворянами, привели меня в такое сомнение, что я не знал какими животными считать сих людей, коих мы называем простым народом, и которых в древние времена Греки и Римляне почитали большею частию своея силы, и требовали их голоса для многих важных предприятий, касающихся до благосостояния отечества. Демосфен и Цицерон говорили им речь: по чему должно думать, что сии славные мужи считали их людьми (стр. 197).

Далее в «Смеси» помещено письмо к издателю, уже прямо направленное против строя существующего:

Колдовство уверяет простой народ, что он должен пахать, сеять и собирать жатву единственно для своих помещиков, а иногда от того и умирать с голоду… (стр. 212).

В это колдовство городской житель не верит.

Вот как его описывает «Сатирический вестник» 1790 года:

…Самой рукомесленник, который всю неделю ходит запачкавшись, разрядясь в воскресенье, идет с женою прогуливаться и делает из себя такой вид, как бы он был из первейших особ в государстве, всех толкает и ни мало не уважает уже тех, которые имеют честь носить его работы башмаки или кафтан (ч. IV, изд. 2‑е, стр. 69–70).

В XVIII веке городской житель был. Было третье сословие, и вело оно себя вовсе не так, как потом вели себя забитые люди у Салтыкова-Щедрина.

Об этом писал Василий Левшин в книге «Послание русского к французолюбцам вместо подарка в новый 1807 год».

Левшин, гордящийся своим 400-летним дворянством, писал, сперва упрекая дворян из купечества, которые «не подвергая свое тело трудам и ранам… хотят быть равными вельможами, и не уважают заслуг»:

Братья их купцы и мещане, еще не одворяневшие и не офранцузевшие, видев, что они смеют фамилиарно обходиться с чиновными особами, подражают им, и шляпы ни пред кем не снимают, не токмо на пути, ниже в своих лавках, где им ни солнцем печь, ни дождем мочить не может. Вот шаг к равенству! есть пословица: «не ступай собака в волчий след, оглянется съест»; ныне собака хочет съесть волка (стр. 38).

Дальше мы видим уже ярость против революции и Наполеона, который ощущается как революционер:

К чему сие ведет, господа французолюбцы? не к равенству ли и независимости? избавь нас боже участи несчастной Франции! (Стр. 39–40.)

От войн 1805 года до торгового договора 1816 года историк слышит выстрелы, видит дым сражения.

Когда рассеивается дым, то мы видим